WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Китайские авторские сборники x — xiii вв. в очерках и переводах (по монографии)

На правах рукописи

АЛИМОВ ИГОРЬ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Китайские авторские
сборники XXIII вв.
в очерках и переводах

(по монографии)

Специальность
07.00.07 — этнография, этнология и антропология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Санкт-Петербург

2010

Работа выполнена в Отделе Восточной и Юго-Восточной Азии
Музея антропологии и этнографии
им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН

Официальные оппоненты: академик РАН,
доктор филологических наук, профессор Рифтин Борис Львович
доктор исторических наук, профессор Кычанов Евгений Иванович
доктор исторических наук, профессор Родионов Михаил Анатольевич
Ведущая организация: Санкт-Петербургский государственный
университет

Защита состоится __________________ 2010 г. в __________часов на заседании диссертационного совета Д 002.123.01 по присуждению ученой степени доктора исторических наук в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН (199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 3).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.

Автореферат разослан «______» _____________ 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

Д 002.123.01

кандидат исторических наук А. И. Терюков

Общая характеристика работы

Актуальность темы исследования. Введение в широкий научный оборот и разностороннее изучение китайских письменных памятников (особенно древних) давно отмечено в мировой науке как задача первостепенной важности и актуальности. Ни одна другая традиционная культура не оставила после себя столь значительного количества письменных памятников, которые охватывали бы фактически весь диапазон истории этноса.

Китайские письменные памятники чрезвычайно многочисленны и разнообразны как по форме, так и по содержанию, и потому позволяют со значительной степенью достоверности реконструировать духовную и материальную картину мира старого китайского общества. Будучи источником самых разнообразных знаний по истории Китая, они приобретают для науки совершенно особое значение: содержащиеся в этих памятниках сведения подчас уникальны, а значит — поистине бесценны. Исключительная ценность данных источников давно замечена мировой наукой, в том числе этнографической. Однако самое их количество таково, что требуются многочисленные и многолетние усилия значительного числа исследователей для одного лишь введения в научный оборот того или иного типа письменных памятников, а потому многие из них до сих пор остаются вне поля зрения ученых.

В первую очередь настоящее замечание справедливо для так называемых сборников бицзи, относящихся к эпохе Сун (960—1279): как раз в этот период эти сборники получили законченную форму и массовое распространение. Бицзи, будучи своеобразными записными книжками неофициального характера и принадлежа кисти выдающихся китайских чиновников и мыслителей эпохи, дают исследователю редкую и редчайшую информацию о самых разных аспектах жизни традиционного китайского общества, часто несопоставимую по ценности с официально одобренными источниками. Именно бицзи во многих случаях привлекаются историками и этнографами как единственный источник сведений по той или иной теме (наиболее наглядно это видно в исторических сочинениях старых китайских авторов, а равно и у современных исследователей, когда на основе бицзи они восстанавливают и уточняют факты биографии исторических лиц или содержание некоторых исторических реалий). Сборники бицзи, не будучи сколь-либо подцензурными, донесли до нас объективную информацию из первых рук: здесь зафиксированы живые наблюдения их создателей, не обремененных необходимостью следовать в своих «записных книжках» определенному жанровому канону или же политическому курсу. В свою очередь полная содержательная свобода бицзи естественным образом делает возможным совмещение в рамках одного сборника информации самого разного рода: от описаний домашнего и придворного быта и экскурсов в историю до сложных научно-технических рассуждений и математических и астрономических выкладок. Таким образом, изучение подобного рода сборников, неисчерпаемых содержательно, актуально всегда: в них картина повседневной жизни средневекового Китая встает перед исследователем во всей объективной полноте и естественности, и важность этого обстоятельства для отечественной и мировой науки трудно переоценить.

Степень разработанности проблемы. Русскому ученому сообществу сборники бицзи, принадлежащие к эпохе Сун, практически неизвестны. Между тем это впечатляющий пласт письменных памятников: по нашему мнению, ныне мы располагаем сотней и более таких сборников той или иной степени сохранности. Некоторые усилия в области начального изучения некоторых сунских бицзи в свое время предпринял В. А. Вельгус (1922—1980), давший краткие описания ряда из них [1] ; материалы из сунских бицзи в том или ином объеме привлекались как вспомогательный материал многими отечественными востоковедами (К. К. Флуг, Л. Н. Меньшиков, Б. Л. Рифтин, К. И. Голыгина, С. А. Школяр и многие другие специалисты в самых разных областях науки); специальные исследования сунских бицзи на русском языке принадлежат исключительно автору настоящего исследования.



В европейской и американской науке имеются лишь единичные исследования, посвященные отдельным сборникам бицзи. Не лучше обстоит дело и с переводами на европейские языки: они не носят сколько-нибудь систематического характера; как правило, они фрагментарны и нужны исследователям для иллюстрации научных тезисов и концепций (в частности, материалы сунских бицзи обильно используются в капитальном труде Дж. Нидэма (1900—1995), посвященном китайской цивилизации). Современная западная наука охотно пользуется сборниками бицзи как достоверным и несомненно ценным источником, однако не предпринимает при этом попыток системного и регулярного изучения данных памятников как особого явления в письменной культуре — во всем их своеобразии и с учетом несомненной специфики.

Современная китайская наука рассматривает сборники бицзи в русле традиционного анализа развития непоэтических письменных памятников и уверенно приписывает им литературный характер, что представляется ошибочным. Интерес к бицзи весьма велик, что подтверждается ежегодными публикациями новых сборников, сопровождаемых необходимым введением и текстологическими комментариями. Имеется несколько современных монографий, посвященных бицзи специально (не говоря уже о многочисленных статьях, исследующих конкретные сборники или конкретную тематику, затрагиваемую в ряде сборников: например: экзаменационная система в сунском Китае; денежное обращение при эпохе Сун; кочевые соседи сунского Китая, повседневная жизнь традиционного общества, и тому подобное).

Все сказанное выше позволяет сделать следующее замечание: несмотря на многолетнюю традицию изучения бицзи в китайской науке, несмотря на безусловный интерес к бицзи в науке европейской, сунские сборники такого типа до сих пор не были осмыслены должным образом — как особого рода авторский нелитературный (что важно!) сборник, как своего рода энциклопедия сунской жизни, из которой историки и этнографы извлекают достоверную и часто уникальную информацию.

Источники исследования. В качестве источников данного исследования выступает широчайший круг китайских письменных памятников, датируемых временем до XIII в. Это, во-первых, более сотни сборников собственно сунских бицзи, в той или иной степени рассмотренных в рамках исследования (их аннотированный список представлен в разделе справочного аппарата монографии). Далее это разнообразные сборники прозы малых форм, выступившие предтечей сборников бицзи. Наконец это многочисленные исторические сочинения, привлекаемые для исследования по мере необходимости.

Отдельно изучены тринадцать сборников, подробно проанализированные, частично (по соображениям репрезентативности) переведенные и тщательно прокомментированные, они занимают вторую часть настоящей монографии.

Предмет исследования. Предметом настоящего исследования служит духовная и материальная жизнь сунского общества в том виде, в каком она нашла отражение в авторских сборниках бицзи этого периода. В целях определения степени надежности и достоверности бицзи как источников для историков и этнографов исследуются и сами сборники — как с формальной, так и с содержательной точки зрения. Речь идет об изучении феномена бицзи как особой формы организации письменного текста, в силу своей специфики позволяющей исследователю получить уникальную информацию фактически по любой стороне жизни и быта Китая этого времени, а также составить ясное представление о ментальности книжной элиты традиционного китайского общества.

Все сборники бицзи имеют автора — конкретное историческое лицо, реально известного чиновника и литератора (здесь важно заметить, что в силу специфики китайской культуры, невозможно стать чиновником, не будучи книжником). Взятые вместе, авторские сборники бицзи рисуют нам исключительно убедительную, репрезентативную и многоплановую картину мира сунского Китая.

Цели и задачи работы. Главной целью настоящей работы является введение в широкий научный оборот до того крайне мало известной, но чрезвычайно ценной группы важных письменных памятников Китая эпохи Сун. В соответствии с этой целью автором ставились следующие задачи:

— проследить историю и определить предпосылки возникновения бицзи как особой формы авторского сборника, созданием своим обязанного жизненным наблюдениям и заметам автора, то есть документальной тенденции, а не художественному вымыслу;

— дать тематическую и содержательную классификацию такого рода сборников;

— на конкретных примерах показать своеобразие сунских бицзи, для чего выполнить научный комментированный перевод фрагментов наиболее репрезентативных сборников (при этом комментарии зачастую выступают как мини-исследования, демонстрирующие методику работы с материалом бицзи);

— показать, какого рода и сколь широкий материал относительно жизни китайского общества эпохи Сун в таких сборниках содержится;

— продемонстрировать актуальность и важность ретроспективной методики, обращенной к письменным памятникам X—XIII вв., для современной интроспективной этнографии.

Научная новизна данного исследования очевидна: нигде в мире до сих пор не предпринималось столь масштабного перевода сунских сборников бицзи; данное исследование — первое в своем роде во всех смыслах, в том числе в области понимания сунских бицзи как особой формы авторского сборника и ноумена китайской культуры. Впервые в мировой научной практике в научный оборот вводится столь обширный, богатый и новый материал, который может равным образом использоваться не только в любой области гуманитарных наук, но и при изучении истории наук точных, например, астрономии и математики.

Методологическая основа исследования. Базой исследования является комплексный подход, предполагающий истори­ческий, этнографический и жанровый анализ массива бицзи (последнее решительно необходимо для понимания ценности бицзи как историко-этнографического источника; невозможно понять ноумен бицзи без изучения его формальной организации, а также без учета формы его бытования).

Основная посылка исследования состоит в том, что китайские бицзи представляют собой особую форму организации текста, вследствие чего в рамках одного сборника могут быть объединены произведения самого разного характера: как те, что следует относить к научно-исследовательским, так те, что ныне относят к художественной словесности (что не так в ретроспективе); наряду с ними, в сборниках присутствуют вполне документальные записи обычаев и поверий, а также записи бытового или мемуарного характера; этнолингвистические и этногеографические заметки; рассуждения о современных нравах и самих современниках, о литературе, музыке, искусстве и т. д.

Каждый сборник — авторский: произведения, вошедшие в него, автор либо написал сам, либо позаимствовал из сочинений предшественников и сопроводил своими замечаниями, коррективами или же дополнениями. Целью автора было не создание нового оригинального текста, но наиболее полная подборка материалов по интересующему его кругу тем, понятий, сюжетов. Таким образом, каждый сборник имплицитно содержит в себе необходимую и достаточную категориальную базу традиционной культуры определенного исторического периода (в нашем случае эпохи Сун), отраженную через призму личности конкретного автора. В свою очередь сотня авторских сборников бицзи — это историческое многоголосье свидетелей сунской истории и хранителей национальной традиции. Таким образом, исследуемый массив сборников позволяет уточнить и детализировать эксплицируемые категории и реконструировать картину мира исследуемой эпохи в ее духовности и повседневной материальности.

Подобный метод ретроспективной этнографии, обращенный к письменным памятникам X—XIII вв., позволяет с каждым новым сборником дополнять и уточнять эту картину. Отсюда вытекает важность последовательного изучения сборников бицзи, необходимость выявления их общих и специфических черт с целью определения типической и уникальной информации.

Практическая значимость настоящего исследования чрезвычайно велика. Выпущенная автором монография представляет универсальное издание, содержащее многообразную научную информацию, касающуюся самых разных сторон традиционной китайской культуры. Монография может быть использована как справочник по культуре эпохи Сун, она может быть крайне полезна при подготовке и чтении лекционных курсов по истории, этнографии и литературе Китая. Материалы монографии могут быть также использованы в работах ученых смежных специальностей — от археологов до искусствоведов.

Отдельную ценность представляют составленные автором индексы имен всех персонажей сборников бицзи. Подобные информативные индексы, приуроченные к текстам каждого подробно исследуемого сборника, представляют самостоятельную ценность и являются авторской инновацией.

Апробация работы проводилась путем регулярных научных докладов на ежегодных сессиях Санкт-Петербургского отделения Института востоковедения РАН (ныне Институт восточных рукописей РАН), а также в многочисленных журнальных публикациях по теме исследования, начиная с 1990 г.; список этих публикаций приведен в конце данного реферата.

Кроме того, помимо монографии «Лес записей: китайские авторские сборники в очерках и переводах» нами опубликовано еще четыре книги по данной теме: «Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сборников бицзи. Часть 1» (СПб., 1996), «Нефритовая роса: Из китайских сборников бицзи X—XIII веков» (СПб., 2000), «Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сборников бицзи. Часть II (СПб., 2004) и «Бесы, лисы, духи в текстах сунского Китая» (СПб., 2008).

Работа обсуждалась в Отделе Восточной и Юго-Восточной Азии Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН. Результаты работы по итогам монографии были также апробированы на заседании Ученого совета Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН в марте 2010 г.

Структура и объем работы. Монография состоит из двух частей. Первая часть подразделяется на три главы, вторая — на тринадцать глав. В книге имеется краткое введение, заключение, а также библиография (около тысячи наименований, преимущественно на китайском языке) и указатели. Общий объем — 60 печатных листов.

Основное содержание монографии

Первая часть «Китайская проза: от сяошо к бицзи посвящена рассмотрению истории ноумена бицзи, что необходимо для правильного уяснения как сути самого явления, так и для более точной его характеристики.

В главе «Основные термины» рассмотрены содержание и существующие толкования главных для настоящей работы терминов, принятых в первую очередь в китайской науке: бицзи (досл.: «записи кистью»; «деловые записи»), бицзи сяошо (, «сюжетная проза бицзи») и бицзивэнь ( «литература бицзи»; по сути то же, что и бицзи). Нередко приходится видеть, как разные ученые используют эти термины применительно к одним и тем же памятникам, что до определенной степени характеризует исторические корни бицзи, а равно и степень осмысления сути этого явления в наши дни — в русле традиционной китайской филологической науки. На ряде примеров (Лю Е-цю, Чжэн Сянь-чунь, Мяо Чжуан ) автор наглядно демонстрирует существующий в науке терминологический разнобой, отражающий попытки осмыслить суть явления в рамках существующей литературоведческой традиции и исключительно филологическими методами: по сути, все исследователи, которые так или иначе затрагивают проблему бицзи, пишут об эволюции классической сюжетной прозы. Между тем самая суть бицзи как явления состоит вовсе не в том, какие именно тексты (в каких жанрах и какой тематической направленности) составили тот или иной сборник, а в том, что бицзи — особая форма авторского сборника, то есть применительно к бицзи мы ведем речь не столько о формальных и содержательных при­знаках некоего жанра, сколько о способе организации текста вне жанров. По мнению автора, недооценка этого важного обстоятельства и приводит к терминологической неразберихе, а также к тому, что одни и те же сборники рассматриваются разными учеными то как собственно бицзи, то как бицзи сяошо или даже иначе. Таким образом, в настоящем исследовании под бицзи подразумевается не что иное, как особая форма авторского сборника, способ организации и бытования текстов разных жанров и различной тематики в рамках одного книжного корпуса (с учетом того обстоятельства, что от возникновения первых образчиков нового для словесности явления до уверенного распространения этого явления и осмысления его ноуменальности самими носителями культуры зачастую проходит значительный промежуток времени).

Вторая глава этого раздела — «Дотанская сюжетная проза» — посвящена характеристике и анализу сюжетной прозы сяошо, как предтечи и основы сборников бицзи. Прослеживается эволюция самого термина: от «низких побасенок» и рассуждений о низменных вещах в противопоставлении речам о возвышенном Дао-Пути до устойчивого обозначения именно сюжетных текстов волшебного и неволшебного характера. До династии Хань (206 до н. э.—220 н. э.) и в начале правления этой династии под сяошо понимали тексты, основное содержание которых вышло из преданий, легенд и было посвящено явлениям обыденной жизни; тексты эти были лаконичны, а составленные из них сборники невелики по объему. Кроме того, сяошо этого времени были сильно подвержены вли­янию сочинений исторического характера, в частности жанра чжуань ( «биография»), а также классических сочинений дидактического характера; часто те или иные сяошо представляли собой прямые заимствования из этих сочинений, сделанные авто­рами в идеологических или тематических интересах собственного сборника. С течением времени, а также под влиянием исторических условий сяошо достигли расцвета, который пришелся на период, известный в китайской истории как Лючао (Шесть династий), или Наньбэйчао (Южные и Северные династии), и завершившийся в 581 г. В это время сборники сяошо стали появляться массово (в китайской науке для них используется термин лючао сяошо, «сяошо Шести династий», они же дотанские сяошо, а в русской — «мифологический рассказ» и «быличка»). В это же время в Китае началось активное распространение буддизма, который из иноземных религий перешел в разряд нормативного китайского вероучения, наряду с даосизмом; появились многочисленные переводы буддийских сочинений, наполнивших традиционные китайские представления об удивительном новыми смыслами, что тут же нашло отражение и в сяошо; важное влияние на прозу оказало и даосское учение (особенно религиозная даосская традиция, сосредоточенная на поисках личного бессмертия), многие из известных адептов которого стали героями сяошо; кро­ме того, многие авторы сяошо сами были приверженцами дао­сизма или буддизма.

Исходя из содержательной стороны вопроса, большинство исследователей предпочитают разделять сяошо этого и последующего времени на две более или менее устойчивые тематические группы, а именно — чжигуай сяошо, то есть записи удивительных событий, о необычайных существах и предметах; а также чжижэнь сяошо, то есть записи неволшебных происшествий, событий и случаев с людьми, часто достаточно известными.

На основе анализа обширного материала автор приходит к выводу, что с доханьского времени и вплоть до воцарения династии Тан (618—907) китайская сюжетная проза малых форм прошла путь от простой констатации факта до возникновения и утверждения зачатков художественного вымысла; от простого собирательства в духе Конфуция, который, как известно, ничего не сочинял, но передавал то, что было до него, — до создания масштабных сборников, где заимствованные и частично переработанные отрывки древних сочинений соседствовали с авторскими творениями (быть может, тоже являвшимися лишь переработкой фольклорных историй и преданий); это путь от сухого, лаконичного изложения в духе летописи «Чунь цю» («Вёсны и осени») к насыщенным действием и диалогами многостраничным историям; это путь от деловых, чисто утилитарных записей би, не имеющих отношения к высокой словесности, к сяошо в качестве жанра, вполне осознаваемого не столько в смысле мелких речений, сколько в качестве целого направления сюжетной прозы — с собственной специфической художественностью; жанра, имеющего право на существование в познавательном плане, а также в качестве назидательного, учительного чтения. Однако более существенные изменения произошли при династии Тан, когда сюжетное повествование вышло за рамки собирательства и констатации факта и перешло в область художественного творчества, для которого вымысел является определяющей характеристикой. Развитие прозы этого времени рассматривается в главе «Танская проза», и здесь будет важным следующее замечание: в эпоху Тан произошел отход от документализма, от необходимости привязки персонажей к историческим личностям или реально существующим лицам.

В данной главе мы сосредотачиваем внимание на анализе конкретных сборников, тематически также распадающихся на две указанные ранее большие группы, отметив, что в русле разговора об авторских сборниках бицзи гораздо важнее сборники типа чжижэнь сяошо: собрания смешных историй, историй о знаменитых людях и их высказываниях, а также неофициальные исторические сяошо и записи самого широкого характера, представляющие безусловный интерес для этнографа. Однако очевидно, что какие бы тематические классификации мы сегодня не использовали, все они будут в достаточной степени условными: рассмотренные в этой главе сборники сяошо явственно показывают, что тематически однородных сре­ди них практически нет. Глобальное деление сяошо на чжижэнь и чжигуай также в известной мере условно, но гораздо более устойчиво и проверено временем: оно отчетливо проходит через всю историю сюжетной прозы; оно также вполне соответствует традиционным китайским представлениям о сяошо и хорошо укладывается в существующие ныне схемы — и тем не менее это деление отнюдь не бесспорно. Обозначенная его относительность, усугубляемая закономерным, естественным запозданием осмысления общественным мнением сути нового явления письменной культуры, может быть разрешена двояко: попыткой наложения уже существующих в мировой науке литературоведческих схем на китайский материал (и тогда получается, что дотанские сяошо, по большому счету, следует называть «мифологическими рассказами» или «быличками») либо попыткой рассмотреть этот материал с использованием точки зрения современников, не навязывая ему того, чего в нем, возможно, нет или есть не в такой степени или не в таком смысле, как трактует это предлагаемая западными учеными схема. И тут на первый план выходит самое неизменное и конкретное, а именно способ бытования письменных текстов — сборник. Сборник и его автор (как создатель сборника, собрания, коллекции текстов, сведенных под общим названием, но не сочинитель отдельных произведений, вошедших в собрание) — вот те два кита, на которых покоится мир китайских сяошо. Осознанное сведение тех или иных текстов в единый блок — сначала по большей части заимствованных из предшествующих сочинений, когда апелляция к древности служила главным мерилом истины, а по мере развития художественного самосознания — авторских и иных записей раз­личного происхождения — и есть предельный способ авторского самовыражения в сюжетной прозе сяошо этого периода. Содержание сборника дикто­валось единственно замыслом автора, который определялся широким кругом причин — от элементарного заказа (часто от августейшего имени) и до собственных природных склонностей и интересов; а канон сборника определялся исключительно предшествующей традицией и образцами, признанными не од­ним поколением авторитетных книжников в качестве наилучших в своем роде. На рассмотренном материале мы также отчетливо видим тенденцию к отказу от однородности в жанровом составе сборника — и если первые (а так­же и подавляющее большинство дотанских) сборники сяошо включали в себя од­нотипные сюжетные записи (иногда различающиеся по объему) и записи коротких происшествий, то в танское время в эти сборники в интересах дела стали включаться и бессюжетные заметки (например об обычаях, обрядах и т. п.), необходимые для фиксации интересующих автора сведений. Впрочем, для самих авторов не существовало принципиальной разницы между этими типами изложения, поскольку и сюжетные записи, и описательные заметки для них были лишь сяошо, нехудожественные записи утилитарного характера. Именно тенденция к объединению сюжетной прозы типа сяошо с произведениями других жанров в рамках одного собрания и привела, в конечном счете, к появлению особой формы авторского сборника — бицзи.





Вторая часть монографии носит название «Мир сунских бицзи». К сунскому времени в китайской культуре произошли существенные изменения, способствовавшие дальнейшему развитию китайской цивилизации и приведшие, в частности, к массовому появлению сборников бицзи: революционный переход от свитка в кодексу в книжном деле, общегосударственное распространение книгопечатания, повлекшее за собой гораздо большую доступность книги широким слоям населения, развитие образования и возникновение сети государственных и частных образовательных учреждений — и в конечном итоге увеличение числа и разнообразия новых письменных памятников. Но не следует думать, что по воцарении сунской династии столь существенные изменения в китайской письменной культуре произошли в одночасье и что сборники сяошо старого образца перестали появляться: как и в любой сред­невековой культуре старое долго существовало параллельно с новым, и привычное глобальное деление сяошо на чжижэнь и чжигуай продолжало сохраняться, и именно чжижэнь сяошо легли в основу сборников бицзи.

Несколько самоуверенно было бы предположить, что мы можем назвать первый в истории сборник бицзи. Очевидно, что прообразы таких сборников существовали еще при династии Тан; очевидно также, что изменения их струк­туры происходили достаточно медленно: от единичных соединений в рамках одного сборника классических сяошо с так называемыми новеллами чуаньци, а потом и с бес­сюжетными отрывками, до возникновения особой формы авторского сборника, не знающей жанровых ограничений, прошло значительное время; определен­но мы можем констатировать лишь одно: расцвет бицзи как явления пришелся на сунское время.

Кажется, почти каждый крупный сунский литератор и чинов­ник оставил после себя такой сборник: некоторые из них значительны по объему и потребовали от авторов много времени и усилий — в них часто явлена строгая тематическая организация материала; другие же, маленькие и хаотичные по содержанию, производят впечатление черновой записной книжки ученого, сохра­нившей его мысли, наблю­дения, на­броски, выписки, а также иные записи, что не вошли в другие, обычно официальные (жанровые) сочинения, увидевшие свет ранее. Но уже в ранних сунских бицзи заметна тенденция к энциклопедическому, а не узкотематическому ох­вату материала.

Вслед за Чжан Хуэем, одним из немногих современных китайских ученых, специально занимающихся сунскими бицзи, сформулируем их особенности:

— в сравнении с жанровыми сборниками предыдущего времени сунские бицзи тематически гораздо более глобальны и включают в себя материал по самым разнообразным областям знания: истории, культуре, искусству, фило­софии, политике, военному делу, экономике, религии, народным обычаям и т. д.;

— в сунских сборниках бицзи гораздо меньше места занимают записи о сверхъестественном, удивительном, волшебном (чжигуай в классическом смыс­ле этого слова), вплоть до того, что в иных сборниках почти совсем нет фрагментов, посвященных удивительному [2] ; и эта тенденция с течением времени лишь нарастает;

— сунские бицзи обладают гораздо большей свободой формы, нежели предшествующие собрания, атрибутированные конкретным авторам; это может выражаться как в произвольном объеме конкретного сочинения, так и в абсолютной бессистемности внутренней структуры, а равно в объеме входящих в сборник фрагментов, которые могут быть весьма значительными, а могут быть и всего в несколько иероглифов;

— многие сунские бицзи, как декларируют сами их авторы, не имеют сколь-либо выраженной внутренней композиции и структуры, свойственной классическим жанрам высокой словесности [3].

В другой своей работе Чжан Хуэй выделяет семь типов сборников по степени свободы их внутренней организации:

1) сборник делится на цзюани, цзюани делятся на тематические разделы, разделы поделены на отдельные произведения (фрагменты);

2) сборник делится на цзюани, цзюани состоят из фрагментов;

3) сборник делится на цзюани, часть которых состоят из отдельных фрагментов, а часть представляют собой сплошной массив текста;

4) сборник делится только на цзюани;

5) сборник вообще не поделен на цзюани;

6) сборник делится на цзюани, в которых есть разделы;

7) сборник не делится на цзюани, но только на фрагменты [4].

Все это в достаточной степени характеризует «внутреннюю свободу» сунских бицзи со стороны формальной. А тематическая широта сун­ских сборников бицзи поистине неисчерпаема, как неисчерпаема человеческая любознательность, ведь свобода композиции воистину не ограничена ничем, кро­ме мотивации авторов.

Ведение неких неупорядоченных и часто бессистемных записей, что копятся годами и позднее, при случае, оформляются в сборник, весьма характерна для сунских книжников; случалось и так, что основной массив будущего сборника бицзи образовывали черновые материалы, не нашедшие применения в официальных изысканиях (в первую очередь исторических и хроникальных). Важно и характерно также то обстоятельство, что очень многие из сборников появились на склоне или закате лет жизни авторов, когда те пребывали на покое. В этом смысле бицзи — часто своеобразное подведение итогов жизненного пути, а основное их содержание составляют плоды отдохновения образованных книжников, не занятых государственной службой; по выражению А. С. Мар­тынова — «литература досуга образованных людей, выведенная из-под догматического контроля» [5]. Эти «образованные люди» в названиях своих сборников часто фигурируют под псевдонимами, подчеркивая тем самым неофициальный характер записей. Сам же термин «бицзи» впервые был использован в названии небольшого сборника сунского автора Сун Ци «Сун цзин вэнь гун би цзи» ( «Заметки господина Сун Цзин-вэня»).

Взяв за основу сюжетную прозу типа чжижэнь — во всем ее тематическом разнообразии, авторы бицзи объединили рассказы об удивительном и новеллы чуаньци, бессюжетные заметки и зарисовки, стихотворные вставки и рассуждения на разные темы; нужно заметить, что непременное присутствие в рамках одного сборника всего перечисленного вовсе не служит отличительной чертой бицзи, а количество произведений в различных жанрах никоим образом не дозировано, — ибо единственным конструирующим законом для подобного сборника был его автор, который и определял, что включать, а что не включать в собрание. Именно его, автора, интересы, склонности и предпочтения, а также, быть может, и цели, которые он перед собой ставил, и определяли об­лик сочинения и его состав. Авторское присутствие в тексте стало важной составляющей, важной чертой сборников бицзи, проявлялось ли оно в виде иду­щих еще от Сыма Цяня обособленных текстовых блоков, представляющих собой авторское суждение по поводу вышеизложенного, или в повествовании от первого лица о событиях, которым автор лично был свидетелем, либо в рас­сказах о предметах и темах, которые представляли для него явный интерес. Иными словами, в бицзи автор заявляет о себе совершенно недвусмысленно и конкретно.

Предшествующая традиция не могла не сказаться на облике сунских би­цзи, и потому важным критерием при классификации этих сборников остается, как и в случае с сяошо, тематическая направленность. Однако выделение тем и предпочтений естественным образом осложняется ввиду указанной свободы отбора материала, в том числе и жанрового. В современной китайской науке есть несколько классификаций, принципиально друг от друга не отличающихся и существующих как в русле общей концепции развития сюжетной прозы, так и в рамках двух ее основных тематических подразделений — чжигуай (об удивительном) и чжижэнь (о людях). Все эти классификации, будучи похожи и справедливы, в целом отражают главные направления тематического разнообразия сунских бицзи. Но анализ показывает, что любая классификация до определенной степени беспомощна, и все, что мы можем, — это выявить известную общность сборников, диктуемую общностью интересов их авторов. Исходя из этого, мы придерживаемся классификации, предложенной Лю Е-цю, приняв, что среди сунских бицзи можно выделить три более или менее устойчивые и разновеликие группы сборников: сяошо гуши бицзи (, то есть содержащие главным образом фрагменты сюжетного характера), лиши совэнь бицзи (, то есть сборники, содержащие исторические сведения, не вошедшие в официальные исторические сочинения либо дополняющие их), и цункао цзабянь бицзи (, то есть сборники, содержащие наблюдения научного характера, сделанные при чтении чужих сочине­ний, а равно сведения археологического, этнографического, общекультурного и т. п. характера).

Уникальная историческая и этнографическая информация самого разного толка и составляет основную ценность сунских бицзи — идет ли речь о тонкостях вопросов управления и устройства различных государственных структур и любопытнейших подробностях из жизни сунских знаменитостей, или же вниманию чи­тателя предлагаются разнообразные сведения о местностях и обычаях, верованиях и культовых предметах и т. д. Бицзи как источник позволяет значительно расширить и уточнить наши знания, к тому же, не будучи, в отличие от официальных исторических источников, политически ангажированными и цен­зуриро­ванными, эти сборники могут существенно дополнить основанные на официальных источниках данные, расцветив их новыми красками или же представив с иной, ранее неизвестной, стороны. Например, существовавшую при Сун систе­му государственных экзаменов, как нам кажется, невозможно всесторонне изу­чить без привлечения материалов сунских бицзи — столь разнообразны они и подробны в сравнении с официальными историческими источниками и даже в сравнении с историческими сочинениями частного характера.

Данная часть исследования — основная. В ней тринадцать глав, построенных по одной схеме и подчиненных главной цели исследования — введению в широкий научный оборот ранее неизвестных или малоизвестных важных письменных памятников, содержащих уникальный историко-этнографический материал. В каждой главе рассмотрен конкретный сунский сборник бицзи, дана краткая биография автора, анализ самого сборника, после чего следует значительное по объему количество избранных переводов, снабженных подробным научным комментарием, наиболее полно раскрывающим содержание фрагментов; после переводов помещен индекс имен всех персонажей сборника (включая и тех, которые фигурируют в непереведенных фрагментах). Сборники расположены в хронологическом порядке.

Сунь Гуан-сянь. Краткие речения из Бэймэн. Время жизни литератора, крупного чиновника и историка Сунь Гуан-сяня ( 895?—968) пришлось на самый конец правления Тан, период Пяти династий и первые годы сунской династии. Когда в годы развала танской империи военный генерал-губернатор Цзиннани (часть территорий совр. пров. Хунань и Хубэй) Гао Цзи-чан (858—928) взял титул Наньпин-вана, завел собственный двор и стал привлекать на службу просвещенных людей и талантливых книжников, Сунь Гуан-сянь летом 926 г. был представлен ко двору этого самого маленького из всех государственных образований периода Пяти династий и десяти царств и вскоре стал придворным советником. При цзиннаньском дворе Сунь Гуан-сянь пребывал в течение тридцати семи лет. Сунь Гуан-сянь по праву считается выдающимся ученым и литератором — сунская династийная история называет его глубоким знатоком канонических и исторических сочинений, человеком громадной учености, все время стремившимся к новым знаниям, обладавшим к тому же книжным собранием в несколько тысяч цзюаней, все книги из которого, по свидетельству современников, собственноручно вычитал и по мере необходимости выправил. Широчайшая эрудиция, большое книжное собрание, неутомимая тяга к знаниям — все это послужило основой для его многочисленных трудов.

Время действия подавляющего большинства фрагментов «Бэй мэн со янь» ( «Краткие речения из Бэймэн») приходится на конец правления танского дома, а также династий Поздняя Лян, Поздняя Тан и Поздняя Цзинь. Сунь Гуан-сянь был современником и очевидцем многих событий, которые запечатлел, а в силу своего общественного положения лично знал многих исторических лиц; кроме того, как сказано в предисловии к сборнику, «при Тан, во времена смут и беспорядков годов под девизом правления Гуан-мин (880—881) редкие книги исчезли без следа, а после императора У-цзуна (на троне с 841 по 847 гг.) наступило безлюдье и безвестность, и некому было передавать память о славных деяниях при дворе и в провинциях», и Сунь Гуан-сянь, «стыдясь отрывочности своих знаний», решил восполнить этот пробел. Собственно, весь сборник «Бэй мэн со янь» подчинен одной большой задаче: сохранить сведения об исторических событиях и культурных особенностях стремительно уходящей, погрязшей в неурядицах и борьбе за власть эпохи раздробленности, когда процветающее некогда, могучее и цветущее танское государство неотвратимо кануло в прошлое.

«Краткие речения из Бэймэн» — довольно обширный сборник бицзи, выполненный в духе неофициального исторического сочинения; и хотя материал «Бэй мэн со янь» никак автором не организован, основные темы сборника типичны и довольно легко выделяются.

1. Фрагменты, повествующие об исторических лицах и расширя­ющ­ие (дополняющие, опровергающие, уточняющие, восполняющие) те сведе­ния о них, которые мы можем обнаружить в официальных и полуофици­альных исторических сочинениях. В первую очередь, — эпизоды из жизни членов различных правящих фамилий; есть в сборнике и сведения о танских императорах и императорских родственниках. Героями сборника выступают и владыки периода Пяти династий: основатель Поздней Лян Чжу Вэнь, позднетанские Чжуан-цзун (на троне 923—926) и Мин-цзун (на троне 926—934), уские владетели Ян Син-ми ( 852—905) и Ян Во ( 886—908), раннешуский Ван Цзянь ( 847—918), члены чуской фамилии Ма, и многие другие, не говоря уж о представителях рода Гао, правивших в Цзиннани. Среди героев сочинения Сунь Гуан-сяня немало известных поэтов и книжников, причем фрагменты, им посвященные, достаточно обширны, информативны и часто содержат стихотворные цитаты. Подавляющее же большинство героев «Бэй мэн со янь» — служилые люди, занимавшие существенные посты при дворах разных династий. Это и современники автора, о подавляющем большинстве которых ныне, кроме собственно имен, неизвестно почти совсем ничего — как правило, представители высших, образованных слоев общества, о чем свидетельствуют добавляемые к именам чины и звания: сановники, министры, придворные, победители на государственных экзаменах; и гораздо реже — просто книжники, отшельники, даосы или последователи учения Будды. Сведения о них уникальны и зачастую существенно расширяют наши представления о биографии того или иного исторического персонажа (в том случае, конечно, если хотя бы ее отрывки дошли до наших дней).

2. Фрагменты, в которых речь идет о тех или иных подробностях событий, имевших место в конце правления династии Тан и при Пяти династиях; в сравнении с прочими сочинениями этого времени в «Бэй мэн со янь» содержится весьма значительное количество подробностей о конце Тан и Пяти династиях; подобные фрагменты часто значительно расширяют наши знания об этом историческом периоде или же дают отличную от официальной трактовку некоторых событий.

3. Есть в «Бэй мэн со янь» и истории, связанные с волшебным миром и сверхъестественными существами — душами умерших, святыми и бессмертными, с воздаянием и т. п., но их удельный вес не столь значителен и сосредоточены они в основном в четырех цзюанях дополнений; расположенные же в основном корпусе фрагменты такого рода, как правило, не самоценны, но стоят в ряду им подобных — иллюстрирующих события из жизни того или иного исторического лица, просто в необычайных обстоятельствах: Сунь Гуан-сяня, кажется, собственно сверхъестественное, выходящее за рамки привычного мира, интересовало лишь как фон повествова­ния.

В общем и целом сборник «Бэй мэн со янь» на редкость однороден и ровен — и в этом смысле представляет собой ценнейший источник по китайской истории и исторической этнографии конца правления Тан и периода Пяти династий и шире, по китайской культуре того времени, что по достоинству оценили уже современники — так, великий сунский историк Сыма Гуан ( 1019—1086) широко использовал «Бэй мэн со янь» при составлении «Цзы чжи тун цзянь» ( «Зерцало всеобщее, управлению помогающее»).

Сун Ци. Заметки господина Сун Цзин-вэня. Юные годы сунского литератора и великого историка Сун Ци ( 998—1061) прошли в бедности. Закончив учение, Сун Ци принял участие в экзаменах и в 1024 г. благополучно получил степень цзиньши. Он был назначен в область Фучжоу (Хубэй), но служба в провинции продолжалась недолго: вскоре Сун Ци оказался при императорском дворе, где получил распоряжение принять участие в работе по составлению новой официальной истории династии Тан ( «Синь тан шу»). В этом сочинении Сун Ци принадлежит раздел «Ле чжуань» ( «Отдельные жизнеописания») в 150 цзюанях, две трети всего текста.

«Сун цзин вэнь гун би цзи» ( «Заметки господина Сун Цзин-вэня») — пожалуй, самый маленький об объему из сунских сборников бицзи. Многое из вошедшего в этот сборник писалось одновременно (или несколько позже) с «Синь тан шу», работу над которой Сун Ци закончил за год до смерти. Цзюань первая носит название «Ши су» ( «Толкование обычаев»). Среди составляющих ее фрагментов можно выделить несколько более или менее устойчивых тематических групп.

1. Заметки, наблюдения автора, касающиеся иероглифов, пишущихся или употребляющихся, с точки зрения Сун Ци, неверно, причины чего автор предлагает искать, в частности, в в тех давних временах, когда еще не существовало стандартизированного написания. Сун Ци дает правильное написание иероглифов, объясняя, почему возникла ошибка; приводит первоначальное написание, объясняет особенности употребления того или иного иероглифа, подкрепляя свою точку зрения примерами из сочинений предшественников, где употребляются интересующие его иероглифы, в том числе и из древнейших памятников.

2. Фрагменты, где Сун Ци разъясняет смысл того или иного слова, прослеживая отчасти и историю его происхождения. Нередко сообщаемые сведения носят этнолингвистический характер: «Южане все реки называют цзян, а северяне все реки называют хэ, из-за диалектных различий в названиях рек Хуай и Ци нет полной ясности». Несколько фрагментов посвящено обычаям, распространенным в сунском Шу (современная провинция Сычуань): стариков, например, там называют не лао, а по.

3. Фрагменты, касающиеся тех или иных обычаев, распространенных в современном Сун Ци китайском обществе. Например, весьма интересно довольно пространное рассуждение о бумаге, заметки о камен­ных гонгах, одежде придворных, надмогильных стелах, учености и пр.

4. Фрагменты, посвященные поэзии и весьма напоминающие ранние сунские шихуа ( рассуждения о стихах), где Сун Ци высказывает свое мнение о стихах (отдельных стихотворных строках) тех или иных авторов, сравнивает их, перечисляет поэтов, которых считает достойными или выдающимися, приводит заинтересовавшие его суждения других лиц о поэзии и о поэтах.

Цзюань вторая, название которой «Као гу» мы условно переводим как «Разыскания в области древностей», принципиально не отличается от первой — ведь, по сути, работа Сун Ци как типичного китайского книжника сводилась не в последнюю очередь к разысканиям в области разного рода древностей и поискам первоначального смысла слов и содержания понятий; все крупные темы первой цзюани встречаются и здесь. Однако акцент на обычаях не столь силен, и потому можно выделить несколько иные главные тематические группы.

1. Фрагменты, посвященные известным ученым, в первую очередь конфуцианцам, прошлого и современникам Сун Ци.

2. Фрагменты, объясняющие, почему так много ошибок делают современные Сун Ци ученые — их неграмотность, с одной стороны, базируется на незнании одного из первых китайских толковых словарей «Шо вэнь цзе цзы», с другой стороны, неграмотность кроется в простом невежестве, малой начитанности ученых в древних текстах и произведениях предшественников, а также и в отсутствии книг.

3. Фрагменты, посвященные уточнению мест из различных сочинений. В первую очередь это разного рода замечания, разъяснения, текстологические комментарии к фрагментам текста или даже отдельным иероглифам из «Хань шу» ( «История [династии] Хань»).

4. Фрагменты, где речь идет о прозаических (бессюжетных) произведениях и их авторах — древних и современных Сун Ци.

5. Фрагменты, посвященные рассуждениям об управлении государством.

И если первые две цзюани более или менее однородны, то цзюань третья полностью отвечает своему назва­нию: «Цза шо» ( «Разные высказывания»). Она включает:

1. Высказывания, занимающие сравнительно большой объем и посвященные вопросам управления государством, а также взаимоотношениям государя и подданных.

2. Высказывания о мироустройстве, соотношении земли и неба. Далеко не все из приводимых тут сентенций принадлежат самому Сун Ци, однако ссылок на источники почти нет.

3. Короткие — от восьми до двадцати иероглифов — высказывания афористического характера о самом разном (многие написаны ритмиче­ской прозой). Такие фрагменты сосредоточены в конце данной цзюани.

Перечисленные выше группы фрагментов характеризуют сборник «Сун цзин вэнь гун би цзи» как памятник, скорее тяготеющий к документальности, близкий к ранним сунским бицзи, но в то же время, несмотря на малый объем, тематически очень пестрый и разнообразный (в отличие от «Бэй мэн со янь» Сунь Гуан-сяня). Видя, что «современники не достигают глубин древних», Сун Ци старался уточнить неясное и исправить неверное. Истинное знание для него в большой степени связано с изначальным смыс­лом иероглифов и с правильным их написанием, что способствует правиль­ному пониманию смысла выражений и связанных с ними обычаев, распространенных в современном автору китайском обществе.

Оуян Сю. Записи вернувшегося к полям. Великий сунский поэт, литератор, историк, художник и крупный политический деятель Оуян Сю (, 1007—1072) сделал впечатляющую карьеру, знавшую взлеты и падения. Он был и главным столичным экзаменатором, и состоял в свите наследника престола, и служил правителем Кайфэна, и ездил с посольством к киданям, и пользовался особым расположением императора Жэнь-цзуна. Как историк Оуян Сю раздвинул привычные границы жанра официальных исторических сочине­ний, включив туда сведения о тех лицах, которые обычно замалчивались из идеологических или попросту цензурных соображений; в области изучения классических текстов он призывал обращаться непосредственно к оригиналу, не придавая существенного значения толкованиям и комментариям последующих времен — ибо сказанное в каноне должно быть понятно и постижимо само по себе и именно к простоте и лаконичности изложения исторических фактов в канонических сочинениях (например, в «Чунь цю») единственно и следует стремиться. Известны изыскания Оуян и в области археологии и эпиграфики — его сочинение «Цзи гу лу» ( «Записи о собранных древностях», 1063) охватывает документальные свидетельства (надписи на камнях, утвари, стенах храмов, пр.) начиная с эпохи Чжоу и по время правления династии Тан, а в книжном собрании Оуян Сю, по свидетельствам современников, насчитывалось более десяти тысяч томов разнообразных сочинений.

Наследие Оуян Сю велико и разнообразно. До наших дней дошли собрания его прозы «Цзюй ши цзи» ( «Собрание отшельника») в пятидесяти цзюанях и «Оуян вэнь чжун гун цзи» ( «Собрание господина Оуян Вэнь-чжуна») в ста пятидесяти трех цзюанях. Сохранилось также значительное число его стихотворений, также дошло до наших дней и вышедшее из-под кисти Оуян Сю первое произведение в жанре «рассуждение о стихах», «Лю и ши хуа» ( «Шихуа отшельника Лю-и»). Масштаб личности Оуян Сю и степень громадного влияния, которое он оказал на последующее развитие китайской культуры, трудно переоценить.

Оуян Сю закончил работу над «Гуй тянь лу» ( «Записи вернувшегося к полям») на склоне лет. Общее впечатление от содержания сборника прекрасно выражено в начале авторского предисловия: «Это записи тех событий, бывших при дворе, которые не занесли в анналы чиновники, служащие по исторической части; это записи достойного упоминания — среди шутливых разговоров и бесед с людьми, принадлежащими к высшим слоям общества. [Я] записал все это, дабы просматривать, праздно живя на досуге...» В соответствии со сказанным и фрагменты, образующие этот, в сущности, маленький сборник, распадаются на несколько более или менее устойчивых тематических групп:

1. Фрагменты, посвященные делам, поступкам и выдающимся моральным качествам разных исторических персонажей; это, как правило, современники Оуян Сю, люди, с которыми он был знаком лично; Оуян Сю обычно преподносит такие истории в описательном ключе, строго следуя фактам, из которых видно, как достойно поступил тот или иной человек. Лишь изредка автор позволяет себе в конце оценочную ремарку вроде «мелким людишкам это должно стать уроком». Видимо, сюда же следует относить и фрагменты, повествующие о взаимоотношениях императоров со своими ближними сановниками.

2. Фрагменты, представляющие собой исторические анекдоты, то есть описания примечательных случаев с известными людьми в тех или иных ситуациях: на экзаменах, во время выполнения служебных обязанностей, в сложных ситуациях, требующих единственно правильного разрешения; подспудный смысл таких фрагментов схож с моралью для «мелких людишек»: прочитавший должен почерпнуть для себя пример поведения правильного — или, наоборот, неправильного, проистекающего из личных качеств главных персонажей.

3. Фрагменты, представляющие собой анекдоты в современном смыс­ле этого слова, то есть историю смешную, забавную. «Служившие некогда в должности цаньчжи чжэнши господин Дин Ду ( 990—1053) и господин Чао Цзун-цюэ ( 985—1069) были в чиновниках в одно время; [они] любили подтрунивать друг над другом. Чао, оставляя пост, написал Дину прощальное письмо, а тот как раз был назначен паньгуанем и сказал [Чао] шутливо: "Я не успел ответить на ваше любезное письмо, но в благодарность послал Вам телегу лошадиного навоза". "Получить [телегу] дерьма гораздо ценнее [Вашего] ответа! — отвечал Чао». Таких историй в «Гуй тянь лу» достаточно.

4. Фрагменты, содержанием которых являются те или иные реалии жизни современного Оуян Сю китайского общества: уложения и установления для чиновников, девизы правления, чай, географические реалии, монетное обращение, памятники архитектуры, и т. п. Наблюдения Оуян Сю точны, информативны и зачастую уникальны.

В целом же «Записи вернувшегося к полям» — весьма однородный сборник, законченный, по счастью, автором самостоятельно, при жизни, и служащий безусловным, хотя и не столь богатым, как более обширные бицзи, источником неповторимых сведений о сунском обществе первой половины XI века — так, как их видел, воспринимал и понимал великий поэт и литератор Оуян Сю.

Шэнь Ко. Записи бесед в Мэнси. Среди многих других китайских книжников крупный сунский чиновник и великий ученый-энци­кло­­­педист Шэнь Ко (Шэнь Гуа, 1032—1096) стоит несколько особняком — и благодаря обширному кругу научных интересов, и благодаря вкладу, который он внес в сокровищницу китайской культуры. Масштабная фигура Шэнь Ко давно стала объектом пристального изучения, о его жизни и творчестве написаны десятки работ; достижения Шэнь Ко в самых разных областях знания весьма велики и многообразны. Уже современники и потомки по достоинству оценили эрудицию этого удивительного человека: «[Шэнь] Ко обладал широчайшими познаниями: помимо глубокого знания литературы и искусства, канонических и исторических сочинений не было ничего такого, в чем бы он не был сведущ — астрономия, география, календарное счисление, законы, музыка, медицина, системы гадания — во всем он имел собственное суждение»[6]. Заслуги Шэнь Ко не меркнут и в наши дни: так, 1 декабря 1962 г. почта КНР выпустила блок марок под названием «Ученые китайской древности» (всего в блоке было восемь марок), и пятым среди исторических лиц, которых в КНР сочли необходимым отметить в первом ряду, оказался Шэнь Ко. А 1 июля 1979 г. имя Шэнь Ко было присвоено открытой в 1964 г. малой планете за номером 2027 [7].

Сборник бицзи «Мэн си би тань» ( «Записи бесед в Мэнси») без особенного преувеличения можно назвать своеобразной энциклопедией духовной и материальной жизни сунского Китая. Темы, затронутые в «Мэн си би тань», чрезвычайно разнообразны. «Мэн си би тань» — один из тех сунских сборников бицзи, материал в которых действительно (а не формально) организован тематически, причем, сделано это самом автором, в соответствии с интересующими его темами, а круг этих тем, как было сказано, чрезвычайно широк.

Так, в первые две цзюани ( «Старые традиции») объединены фрагменты, связанные с установлениями при дворе и принятыми для чиновничества этикетными нормативами, элементами придворного протокола. Часто подобные фрагменты содержат отсылки к историческому прошлому по принципу «как было, как стало, и почему». На последний вопрос Шэнь Ко не всегда может дать ответ, однако в поисках его приводит все доступные ему источники. Третья-четвертая цзюани ( «Различия и доказательства») включает, в частности, фрагменты, в которых Шэнь Ко прослеживает историю или этимологию того или иного термина или названия, приводит результаты своих изысканий по поводу правильного их толкования; нередко это связано с географией. Пятая-шестая цзюани ( «Музыка и гармония») посвящены музыке и музыкальным инструментам в самом широком смысле — от теории музыки и до конкретных исторических экскурсов. Многие материалы этого раздела представляют большую ценность для специалистов по истории китайской музыки не только XI в. Седьмая-восьмая цзюани ( «Образы и числа») — об астрономии, астрологии, философии. Особую ценность представляют имеющиеся здесь сведения об используемых в астрономических наблюдениях приборах, в первую очередь об армиллярной сфере и ее истории. Часто отдельные фрагменты этого раздела объединяют в себе и элементы астрономии, и астрологии, и философии, неразрывное единство которых столь характерно для средневекового научного знания. Девятая-десятая цзюани ( «Дела людские») посвящена происшествиям с известными людьми, жившими при Тан, Пяти Династиях и, главным образом, при Сун. Иногда эти эпизоды довольно забавны — таков, например, фрагмент, где описывается дружба известного сунского поэта Ши Мань-цина с неким простолюдином Лю Цянем и их совместные ночные пирушки. Собственно, основная масса фрагментов этого раздела как нельзя лучше отвечает содержанию термина чжижэнь сяошо, — в смысле анекдота как несмешного, но памятного, часто назидательного, случая. Одиннадцатая-двенадцатая цзюани ( «Чиновничество и управление) включает в себя фрагменты, посвященные чиновникам и разнообразным событиям, связанным с вопросами управления: от описаний обязанностей конкретных чиновников в их историческом развитии, чиновничьих институтов, и до казенных промыслов, например, соледобычи — мест, где она производится, качества добываемой соли, объемов ее добычи и прибыли, получаемой казной. Иногда это экскурсы в историю конкретных административных единиц. Тринадцатая цзюань называется «Мудрость власти» и в ней собраны случаи, когда трудные ситуации, сложившиеся в той или иной местности, благополучно разрешались ко всеобщей пользе благодаря продуманному решению властей. Четырнадцатая-шестнадцатая цзюани ( «Искусство и изящное слово»), как следует из названия, отданы литературе и искусству. Это в первую очередь фрагменты, в которых уточняются те или иные сложные или малопонятные современникам автора слова и выражения, встречающиеся в текстах художественных произведений, главным образом, в стихах. Здесь же можно найти любопытные эпизоды, связанные с древностями. Цзюань семнадцатая, «Каллиграфия и живопись». Фрагменты, в которых речь идет о различных технических тонкостях живописных приемов. Здесь же — подробности из жизни известных мастеров китайской живописи, например, Сюй Си ( X в.) и Хуан Цюаня ( 900—981). Восемнадцатая цзюань ( «Техника и искусство») посвящена разным техническим достижениям, играм, спорту. Особо выделяются здесь фрагменты, в которых речь идет об архитектуре — и в частности, об известном народном плотнике и архитекторе XI в. Юй Хао. Шэнь Ко приводит некоторые элементы его архитектурных теорий, что очень ценно, поскольку сочинения Юй Хао до наших дней не дошли. Не менее важен и фрагмент, рассказывающий о способе печати книг с помощью подвижного наборного шрифта, который придумал другой народный умелец, Би Шэн ( 990?—1051?). В девятнадцатой цзюани ( «Утварь и ее применение»») собраны сведения о различных предметах и их свойствах. Довольно большой фрагмент здесь посвящен удивительным свойствам доспехов, которые изготавливали жившие к северу от сунского Китая кочевые племена, в частности, тангуты, есть сведения о древних арбалетах, луках, монетах и пр. Двадцатая ( «Божественное и удивительное») и двадцать первая ( «Странные истории») цзюани посвящены необычайным событиям и сверхъестественным происшествиям, непременным атрибутам подавляющего большинства сборников бицзи и старой китайской прозы вообще. Однако и здесь склонный к естествоиспытательству Шэнь Ко, помимо вполне традиционных случаев с вещими снами, волшебными снадобьями и явлением духов к людям, зафиксировал события, которые, при всей их необычайности для автора и его современников, ныне являются ценными свидетельствами китайца XI в. о вещах, в наши дни хорошо известных и вполне изученных. Так, Шэнь Ко довольно подробно описывает падение метеорита, или указывает на район активной сейсмической деятельности, не говоря уж об описании шаровой молнии или наблюдениях над свойствами радуги. Двадцать вторая цзюань ( «Заблуждения и ошибки») отдана разбору разного рода ошибок и заблуждений; собственно, тема указания на ошибки и исправление их проходит красной нитью через весь сборник «Мэн си би тань» — и данная цзюань вовсе не является особо показательной. Зато из двадцать третьей цзюани ( «Шутки и насмешки»), где собраны смешные эпизоды и элементы сатиры, пытливый читатель скорее всего сумеет составить представление о сути смешного для китайца XI в.; как правило, собранные здесь Шэнь Ко эпизоды понятны и сегодня без каких-либо специальных разъяснений. Ну а в двадцать четвертой и двадцать пятой цзюанях ( «Разные записи») содержатся фрагменты, по каким-то причинам не вошедшие ни в один из предыдущих разделов. Однако именно этот раздел дает уникальную информацию о самых разных сторонах научных интересов Шэнь Ко. В первую очередь это, конечно, магнитный компас, первое регулярное описание которого мы находим именно в «Мэн си би тань». Второй по значимости предмет, которого касается тут автор — нефть. Говорится в этих цзюанях и о рельефных картах местности, которые изготовил Шэнь Ко, и о северных народах, сведения о которых он получил, будучи в посольстве к киданям, и о многом другом. Наконец, в двадцать шестой цзюани ( «Суждения о врачевании») содержатся рассуждения о медицине, а также многочисленные сведения о лекарственных растениях и их свойствах (часто с попутным разоблачением сведений ложных, суеверий и элементарной неграмотности), в чем Шэнь Ко был великим докой.

Согласно подсчетам Нидэма, всего в основном корпусе сборника 270 фрагментов, в которых речь идет о разных исторических лицах и связанных с ними событиях (из них 60 фрагментов посвящены жизни чиновников и событиям при дворе, 10 повествуют об экзаменах и придворной академии Ханьлиньюань, 70 — о литературе и искусстве, 11 — о законодательстве, 27 — про события военного характера, в 72 говорится о том, что автор слышал из разных источников и восстановил утраченные до него сведения, наконец, 22 фрагмента повествуют о гаданиях, магии и народных поветриях или легендах, так или иначе с конкретными историческими лицами связанных); темы природных явлений и научных знаний затрагиваются в 207 фрагментах (19 — об астрономии и летосчислении, 18 — о метеорологии, 17 — о геологии и минералогии, 15 — о географии и картографии, 6 — о физике, 3 — о химии, 18 — об инженерном деле, металлургии и ремеслах, 6 — об ирригации, 6 — о зодчестве, 52 — о различных вопросах биологии и ботаники, 6 — о сельском хозяйстве, и 23 — о врачевании и фармакологии); наконец, в 107 фрагментах речь идет о науках, которые мы нынче относим к гуманитарным (6 — об антропологии, 21 — об археологии, 36 — про языкознание и 44 — о музыке). Весьма впечатляющая широта интересов — недаром «Мэн си би тань» считается одним из самых разнообразных в тематическом плане сборников сунских бицзи; наблюдения научного характера составляют в нем более двух третей от общего объема текста. Как редкий, незаменимый источник сведений по самому широкому кругу вопросов, связанных с китайской культурой X—XII вв., «Мэн си би тань» неоднократно привлекался разными учеными. Именно в отношении ряда записей из «Мэн си би тань» мы сегодня говорим, что это — «самое раннее упоминание» или «самое подробное из ранних упоминаний».

Ван Дэ-чэнь. История с мухогонкой [в руках]. Потомок прославленного знатока канонических сочинений Ван Чжао-су (, 894—982) Ван Дэ-чэнь () происходил из старого богатого рода книжников, где издревле культивировались знания. По служебной лестнице Ван Дэ-чэнь поднялся до значительных должностей при дворе. Будучи большим ценителем и знатоком книг, Ван Дэ-чэнь составил довольно большое книжное собрание и лично выверил все имеющиеся в домашней библиотеке тексты. Его сборник бицзи «Чжу ши» ( «История с мухогонкой [в руках]») организован в сорок четыре разновеликих, неравноценных тематических раздела (мэнь ): «Инь юэ» ( «Музыка»), «Чжи цзя» ( «Управление домом»), «Жэнь жэнь» ( «Служилые люди») и т. д. Некоторые разделы содержат одну только запись, а некоторые достаточно велики и разнообразны. Можно говорить и об определенной тематической окраске каждой из трех цзюаней.

В первой цзюани (двенадцать разделов) сосредоточены фрагменты, по большей части посвященные императорам, императорскому двору и высшим сановникам. Приводимые здесь эпизоды из жизни сунских императоров (Гао-цзу, Шэнь-цзун, Ин-цзун) свидетельствуют о высоких их добродетелях и призваны служить иллюстрацией мудрого управления Поднебесной. В ряде маленьких разделов (насчитывающих по два—четыре фрагмента) — «Чао чжи» ( «Установления при дворе»), «Гуань чжи» ( «Установления для чиновников»), «Жэнь жэнь» («Служилые люди») и пр. — говорится о сановниках и порядках, принятых при дворе и в кругу высшей знати. Здесь, а также и во всем сборнике Ван Дэ-чэня речь идет в первую очередь о средних и высших чиновниках, находящихся при исполнении служебных обязанностей, а не о вышедших в отставку и пребывающих не у дел, вне службы. Ван Дэ-чэня интересует личность известного человека или прославленного государственного деятеля именно как человека, управляющего народом и обладающего властью; он подчеркивает качества, позволяющие такому человеку, будучи на службе, осуществлять управление, при котором процветает народ и богатеет государство. Много здесь говорится и о справедливой налоговой политике в областях — особенно о налоге чаем. Особый интерес в этой цзюани представляет обширный раздел «Ли и» ( «О сути этикета»), посвященный любопытнейшим подробностям, касающимся одежды чиновников: шапок, поясов и т. д. Ван Дэ-чэнь описывает здесь головные платки чжэшанцзинь, нюэр путоу , историю и способы изготовления шапок тэнцзиньцзы  — плетеных из тростника, шацзинь  — из флера, травяных головных платков. Тут же приводится описание эволюции памятных дощечек ху, непременного атрибута чиновника на высочайшей аудиенции, их размеров и материала. В этой же цзюани говорится о музыке.

Во второй цзюани (семнадцать разделов) речь идет о прославленных сановниках (эрудитах и ученых) и об учености, знании в широком смысле слова: о поэзии, изящном слове (вэнь), живописи, каллиграфии. В ряде мелких разделов содержатся фрагменты, с разных сторон показывающие исключительные человеческие качества исторических лиц, многие из которых упоминались выше, но их исключительность проявляется здесь не в мудрых актах управления, а в разного характера мелких происшествиях. В другом крупном разделе «Шэнь шоу» ( «Помощь духов») собраны фрагменты, посвященные предвестиям, предсказаниям и вещим снам, — например, о том, как мать братьев Сун перед рождением Сун Сяна видела во сне человека в красном, вручившего ей крупную жемчужину, а перед рождением Сун Ци тот же человек вручил ей «Литературный изборник». В этой же цзюани содержится и «Ши хуа» ( «Рассуждение о стихах»), куда входят тридцать два фрагмента. Есть во второй цзюани фрагменты этимологического характера: «При Цинь и Хань о себе говорили чэнь ( подданный), а Сын Неба к гунам и цинам обращался цзюнь ( сударь). Но позже так уже не делали: был цзюнь (государь) и чэнь (его подданные)».

В третьей цзюани (пятнадцать разделов) собраны тематически пестрые фрагменты, как-то: «Гу ци» ( «Древняя утварь»), «Чжэнь вэй» ( «Истинное и ложное»), «Юй чэнь» ( «Пророчества»). Пожалуй, в этой цзюани больше всего фрагментов, содержащих элементы необычного, даже сверхъестественного. В разделе «Ци и» ( «Удивительное и необычайное») приводится, например, широко известная и встречающаяся в других сборниках бицзи история о том, как сосланный в Лэйчжоу Коу Чжунь обратился с молитвой к Небу, срезал бамбук, воткнул его в землю, и бамбук тут же пустил корни; в разделе «Чжань янь» ( «Сбывшиеся предсказания») речь идет о случаях, свидетелем которых был сам автор, что, конечно, повышает ценность этой информации. Интересен раздел «Фэн су» ( «Нравы и обычаи»), где сообщаются сведения о местных обычаях, главным образом Фуцзяни и Сычуани: «Лоянцы про обычные цветы не говорят хуа, а называют так только пионы. Цзиньцы про обычные фрукты не говорят го, а называют так только яблоки...» Содержание третьей цзюани, пожалуй, лучше всего отражает название одного из входящих в нее разделов: «Цза чжи» ( «Разные записи»).

Сборник Ван Дэ-чэня, по своему характеру будучи именно ши, историей, представляет собой собрание достаточно разнородных записей информационного характера. Действие многих фрагментов происходит на родине автора  или в местах, где он бывал. Собранный материал по большей части источником имеет не книги, тексты, а непосредственные впечатления автора, это оригинальные плоды его личных наблюдений. Именно личностное начало, с одной стороны, объединяет разрозненные фрагменты в единый сборник, а с другой — придает ему особую ценность и уникальность. Это сочинение, вне всякого сомнения, является важным источником для исследователя культуры сунского Китая в самых разных ее аспектах, и в первую очередь в этнографическом.

Су Ши. Лес записей Дун-по. Творческое наследие прославленного сунского литератора, поэта, мастера прозы древнего стиля, каллиграфа и художника Су Ши (, 1037—1101 весьма обширно и сборник «Дун по чжи линь» ( «Лес записей Дун-по») занимает в нем особое место. «Лес записей Дун-по» охватывает события за двадцать лет. Основное содержание сборника Су Ши так или иначе и отражает события этих двадцати лет. «Лес записей...» — сборник бицзи, в котором очень сильно авторское начало: все записи — или собственные впечатления и наблюдения Су Ши, или его оригинальные мысли, возникшие при чтении книг и в разговорах с друзьями и знакомыми. Здесь нет обычной для большинства сунских бицзи созерцательной отстраненности пишущего, выступающего исключительно фиксатором событий, эпизодов фактов, которые необходимо сохранить для потомков; «Лес записей...» — сборник удивительно личностный.

Среди составляющих сборник фрагментов преобладают краткие бессюжетные заметки, зарисовки: тут и случаи с известными придворными и государственными деятелями; тут и события, имевшие место при императорском дворе, и географические описания, а также местные обычаи, равно как и записи вещих сновидений и необычайных происшествий. Главный, если можно так выразиться, фрагментообразующий принцип сборника — это сам Су Ши, его любознательность и жажда знаний. Больше всего данный сборник напоминает незаконченный, разрозненный ежедневник за много лет — часть страниц из него давно пропала, образовав значительные временные лакуны, а оставшиеся листы странным образом перемешались, после чего попали в руки к тем, кто автора знал, но в замыслы его проникнуть, само собой, не мог, а оттого сложил рукопись вместе по своему разумению, соединив разрозненное в некое подобие тематических разделов, сильно между собой перекликающихся. Тем не менее фрагменты, составляющие «Лес записей Дун-по», можно разбить на несколько условных тематических групп:

1) Фрагменты, представляющие собой описания мест, где Су Ши побывал (а поэт непременно посещал все достопримечательности, у которых ему случалось оказаться), зарисовки впечатливших поэта пейзажей, описания мест, с которыми у Су Ши связаны воспоминания — где он однажды уже бывал, а потом, спустя годы, приехал вновь и вот, разглядывая беседки, строения и храмы, плывет по волнам своей памяти: «Возвращаюсь мыслями к былому — о, все это пронеслось как во сне!». Часто такие фрагменты содержат разнообразные подробности как о самой местности, так и о находящихся там архитектурных сооружениях, как правило, кумирнях, храмах и монастырях; зачастую они могут служить дополнениями к официальным географическим сочинениям.

2) Фрагменты, повествующие о местных обычаях, нравах и поветриях. Сюда же следует отнести и все истории, так или иначе связанные с волшебным и необычным, вошедшие в раздел «И ши» ( «Удивительные истории», самый обширный в «Дун-по чжи линь»): истории про видения, вещие сны, предсказания судьбы, посещения загробного мира, гадания и предсказания.

3) Фрагменты, представляющие из себя личные записи Су Ши — на самые разнообразные темы, часто афористического характера. Или — некое обобщение опыта занятий даосской йогой (которой Су Ши посвятил довольно много времени). Или — тексты, написанные при расставании с друзьями. Сюда же следует и отнести фрагменты, представляющие собой записи случаев, бывших со знакомыми Су Ши и ими рассказанных, поскольку большинство из этих случаев записаны единственно ради того, чтобы зафиксировать удачное высказывание современника или друга, сделать достоянием потомков сказанную между делом мудрую фразу или же удачную поэтическую строку.

4) Фрагменты, связанные с буддизмом, даосизмом и с врачеванием. Тут — случаи с известными наставниками Закона (например, с хорошими знакомыми Су Ши Бянь-цаем и Цаньляо-цзы, которых он искренне уважал и почитал), последователями даосизма и лекарями (такими, как Пан Ань-чан, глухой знахарь, не раз лечивший Су Ши), истории про канонические тексты, про случаи исцеления, про болезни и про даосскую и буддийскую доктрины.

5) Фрагменты, в которых Су Ши касается тех или иных материй из истории Китая (как исторических эпизодов, так и исторических персонажей) — это собственно раздел «Лунь гу» ( «Рассуждения о древности»), а также другие многочисленные фрагменты, в которых так или иначе затрагиваются известные лица прошлого, далекого Су Ши и близкого.

Следует еще раз подчеркнуть, что перечисленными выше основными темами разнообразие сборника «Дун-по чжи линь» отнюдь не исчерпывается, а также — что сборник этот, в силу перечисленных выше обстоятельств, выделяется среди прочих сунских бицзи: «Лес записей...» не был подготовлен автором как единый текст хотя бы частично (как это случалось со сборниками иных авторов, не успевших закончить бицзи, но тем не менее сформировавших хотя бы основной корпус будущей книги); весьма возможно, что Су Ши вообще не имел отношения к формированию этого сборника. Однако же ценность сборника очевидна: это яркое свидетельство очевидца многих событий, а также ценнейший источник для изучения жизни и творчества поэта.

Су Чэ. Краткие записи из Лунчуани. Младший брат великого сунского литератора Су Ши Су Чэ (1039—1112), будучи признанным мастером слова и крупным чиновником, оставил после себя два сборника бицзи, которые рассмотрены в нашем исследовании: «Лун чуань люэ чжи» ( «Краткие записи из Лунчуани») и «Лун чуань бе чжи» ( «Другие записи из Лунчуани»). Сборники эти отличаются и тематически, и по форме: у всех фрагментов первого есть заголовки, иногда довольно длинные, а вот «Лун чуань бе чжи» состоит из идущих друг за другом неозаглавленных фрагментов; в этом сборнике преобладают фрагменты короткие, тогда как в первом основная масса более значительна по объему. С точки же зрения содержания оба сборника вполне традиционны для сунских бицзи и представляют собой довольно пестрые собрания историй, подавляющее большинство из которых вполне сюжетны и главные темы которых также не являются оригинальными: это разнообразные случаи из жизни автора — то, чему он был свидетелем (и главный интерес для нас представляют фраг­менты, затрагивающие подробности различных происшествий при дворе, а также эпизоды из политической жизни Китая XI в., главным образом времени правления императоров Чжэнь-цзуна и Жэнь-цзуна, то есть 998—1063 гг.; такие фрагменты преобладают в «Бе чжи»), или же фрагменты автобиографического характера, связанные со служебными обязанностями Су Чэ или с известными историческими именами сунской династии; особенно значимы несколько фрагментов, посвященных отношениям с северными соседями сунской импе­рии (в первую очередь с киданями), а также фрагменты, в которых так или иначе затрагивается проблема престолонаследия в конце царствования императора Жэнь-цзуна, то есть в 1063 г.

Есть в бицзи Су Чэ и вполне традиционные сюжеты, связанные со сверхъестественным, в первую очередь с даосскими или буддийскими подвижниками и адептами (таких фрагментов больше в первом сборнике). Немалый интерес, несомненно, вызывают и такие фрагменты, как «Магическое искусство выплавления золота нельзя доверять людям», — этот сюжет представляет конкретный эпизод из жизни Су Ши, старшего брата автора. Если же сравнивать «Лун чуань люэ чжи» с «Дун по чжи линь» Су Ши, то следует отметить, что в сборнике Су Чэ преобладают сюжетные фрагменты, тогда как у Су Ши их нет; у Су Чэ в значительном количестве представлено сверхъестественное и фантастическое, чего у Су Ши почти вовсе нет; сборники «Лун чуань люэ чжи» и «Бе чжи» в гораздо большей степени традиционны и напоминают другие образцы северосунских бицзи, тогда как «Дун по чжи линь» — сочинение, в ряду прочих бицзи стоящее несколько наособицу.

В целом приходится согласиться со справедливым замечанием современного китайского исследователя Цзэн Цзао-чжуана по поводу «Лун чуань люэ чжи»: «Хотя его литературные достоинства и уступают "Дун по чжи линь", однако же ценность его как исторического источника далеко превосходит "Чжи линь"» [8].

Чэнь Ши-дао. Собрание бесед Хоу-шаня. Сборник «Хоу шань тань цун» ( «Собрание бесед Хоу-шаня») известного сунского литератора, одного из видных представителей первоначального этапа существования цзян­сийской поэти­ческой школы, в течение десятилетий оказывавшей существенное влияние на развитие китайской поэзии, Чэнь Ши-дао ( 1052—1101) достаточно разнообразен; в целом он носит вполне выраженный документальный характер — вошедшие в него фрагменты, как правило, представляют собой записи исторических событий или случаи из жизни примечательных для Чэнь Ши-дао лиц; число же фрагментов, содержанием которых были бы сверхъестественные события или удивительные материи, в «Хоу шань тань цун» весьма невелико. Подавляющее большинство фрагментов посвящено историческим персонажам, жившим при Северной Сун.

Нашли в сборнике отражение и политические пристрастия автора, и хотя эпизоды, связанные с сунским реформатором Ван Ань-ши ( 1021—1074), содержат элементы порицания, Чэнь Ши-дао, уважая великого новатора как одаренного и образованного че­ло­века, старается быть объективным: «Ван Цзин-гун изменил систему экзаменов — но на закате лет понял свои ошибки. "Я хотел поменять начетчиков на отборные таланты, но не говорил о том, чтобы отборные таланты поменять на начетчиков!"» (фрагм. 36). Разным событиям, связанным с вой­ной между империей Сун и киданьским государством, и в частности с тем, что предшествовало заключению известного мирного договора 1004 г., по­священо более десяти фрагментов, и нельзя не отметить научной ценности сообщаемых в них сведений, а также той важной роли, которую, по мнению Чэнь Ши-дао, сыграл в этих событиях министр Коу Чжунь ( 961—1023), до последнего увещевавший императора начать решительные военные действия, а не отступать.

Помимо этого в «Хоу шань тань цун» есть также сведения, касающиеся общих для всех сборников бицзи тем: речь идет о каллиграфии и жи­вописи, о туши, бумаге и тушечницах; о приметах, гаданиях и удивительным образом сбывшихся предсказаниях; о сельском хозяйстве и ирригации; о буддизме, даосизме и случаях с известными адептами этих учений и т. п. Словом, этот сборник вполне традиционен для северосунских бицзи небольшого объема.

Чжу Юй. Из бесед в Пинчжоу. Хронологические рамки «Пин чжоу кэ тань» ( «Из бесед в Пинчжоу») Чжу Юя ( 1075?—после 1119), судя по присутствующим в тексте датам, охватывают период с 1056 по 1118 г.; в составе сборника доминируют бессюжетные короткие заметки, редки сюжетные отрыв­ки и полностью отсутствуют крупные сюжетные произведения. И несмотря на то что сборник этот невелик по объему, он содержит множество если не уникальных, то, по крайней мере, очень ценных материалов. Стараниями позднейших редакторов, сводивших найденные в «Юн лэ да дянь» и дру­гих сочинениях разрозненные отрывки воедино, в трех цзюанях нынешнего текста «Пин чжоу кэ тань» просматривается даже некоторое тематическое разнообразие. Так, большинство фрагментов первой цзюани сбор­ника посвящено тем или иным сторонам жизни служилого сословия, его высших кругов и даже императорской семьи. По числу упоминаний несомненным лидером среди сунских императоров является Шэнь-цзун (на троне 1067—1085). Тут же разъясняется смысл тех или иных названий учреждений, долж­ностей, рангов, иерархических структур. Весьма информативны записи, касающиеся сложившихся традиций в чиновном сословии. Но гораздо большую ценность для исследователя представляют этнографические сведения, сообщаемые во второй цзюани «Пин чжоу кэ тань» и касающиеся юга сунского Китая, конкретно — Гуанчжоу, располагавшегося на его территории так называемого «чужеземного квартала», населенного по большей части мусульманами, в том числе выходцами из арабских стран. Важны также сведения, касающиеся торговли с заморскими странами, сведения о китайском мореходстве сунского времени. В отечественной синологии еще В. А. Вельгус обратил внимание на то, что именно в этом фрагменте содержится первое упоминание об использовании китайцами компаса на морских судах для навигации [9].

Есть в этой цзюани и сообщения о неких выходцах из-за океана, негроидах, использовавшихся в Гуанчжоу в качестве рабов. Ценность подобных фрагментов усиливает то обстоятельство, что все они — суть личные наблюдения автора или живые впечатления от рассказов его отца, а не результат книжных изысканий и обобщения знаний предшественников; это сунский юг глазами очевидца.

Что же до третьей цзюани «Пин чжоу кэ тань», то в ней преобладают фрагменты сверхъестественного или необычайного характера: записи удивительных случаев, вещих снов, сбывшихся предсказаний.

Несомненную ценность для исследователя представляют многие фрагменты сборника Чжу Юя, посвященные установлениям, принятым для современного ему чиновничества по части форменной одежды в зависимости от ранга, правилам наследования должностей родственниками высокопоставленных придворных и чиновничьим атрибутам (например, подушкам из меха животного жун и правилам, существовавшим относительно того, какого ранга чиновник и начиная с какого времени имеет право сидеть на такого рода подушках). Сборник «Пин чжоу кэ тань», таким образом, является интереснейшим памятником своего времени, это собрание сохранило до наших дней ценнейшие сведения из жизни сунского общества и из биографий старших современников автора; по выражению В. А. Вельгуса, «у Чжу Юя немало... таких сведений, которых не найти ни в справочниках, ни в других книгах» [10]. «Пин чжоу кэ тань» — важный источник для изучения китайских торговых связей и истории ислама в Китае.

Гун Мин-чжи. То, что слышал о Центральном У. Из всего многообразия сунских авторских сборников отдельный интерес вызывают бицзи, посвященные конкретной местности — ее географии, обычаям, достопримечательностям, известным людям, то есть те сборники, материалы которых выгодно дополняют официальные географические сочинения, зачастую становясь источником бесценных сведений для последующих поколений китайских книжников. Одним из ярких примеров такого рода сунских бицзи является сборник «Чжун у цзи вэнь» ( «То, что слышал о Центральном У») Гун Мин-чжи ( 1091—1182?). Ос­нов­ное со­дер­жа­ние сборника обозначено уже в названии: «То, что слышал о Центральном У», где У — район Суч­жоу и Кунь­ша­ни (пров. Цзян­су, он же Су, Гусу, Уду, Учжун, Дунъу, Умэнь и пр.), родины Гун Мин-чжи. В глубокой древности эти земли принадлежали княжеству У, а город Сучжоу (тогда он назывался Хэлюйчэн) был столицей княжества с 560 г. до н. э.; во времена Троецарствия здесь были владения Сунь Цюаня ( 182—252), в 549 г. на этих землях была учреждена область Учжоу, которая в 589 г. была преобразована в Сучжоу (и с этого времени областной город носит это название); высокое развитие сельскохозяйственного производства, удачное расположение на перекрест­ке водных торговых путей, замечательные природные условия, относитель­ное спокойствие во времена раздиравших Поднебесную смут и мятежей — все это привело к появлению хорошо известной поговорки о том, что на небе существует рай, а на земле — Сучжоу, получившей распространение уже в период Пяти династий. В это время Сучжоу владели князья У-Юэ, за время своего правления разбившие там множество садов и построившие не один буддийский храм. При династии Сун, в 1113 г., Сучжоу была преобразована в область Пинцзянфу, которая славилась шелководством, бумагой, корабелами, книгопечатнями и изделиями народных промыслов; по данным на 1184 г., в области было 170 тысяч дворов, именно в Пинцзянфу преподавали такие знаменитые наставники, как Ху Юань ( 993—1059); в области бы­ло сосредоточено множество буддийских и даосских монастырей и храмов, а также библиотек; в Центральном У родились известнейшие лю­ди своего времени, как Фань Чжун-янь ( 989—1052) и Фань Чэн-да ( 1126—1193), а в 1276 г. в Су­чжоу побывал Марко Поло. Эти земли издревле были культурным центром юга страны.

Обычаям, нравам, событиям, фактам, не вошедшим в официальные ис­торические сочинения, и посвящен сборник Гун Мин-чжи. Будучи патрио­том родной области, Гун Мин-чжи стремился в первую очередь увекове­чить, сохранить для потомков «то, о чем слышал». Большинство фрагментов сборника «Чжун у цзи вэнь» представляют собой своеобразные мини-жизнеописания выходцев из Центрального У, в той или иной степени известных по иным источникам или же неизвестных вовсе — единственное место, из которого мы черпаем о них сведения, это со­чинение Гун Мин-чжи. Эти фрагменты построены по одному и тому же характерному для жанра биографии принципу: сначала даются сведения об имени и фамилии героя фрагмента, затем о том, откуда он был родом, далее кратко излагаются основные факты его биографии, в первую оче­редь чиновничьей карьеры, если таковая имела место. В завершение Гун Мин-чжи сообщает сведения о детях — сыновьях, внуках и иногда даже правнуках — этого лица: их имена, а также нередко де­тали карьеры (как правило, весьма скупые). В такие фрагменты часто включены стихи, вышедшие из-под кисти как главного действующего лица, так и его друзей и почитателей. Есть в «Чжун у цзи вэнь» и некоторое — незначительное — число фрагментов, повествующих о сверхъестественном. Верный традиции, Гун Мин-чжи так написал об этом в предисловии к сборнику: «Что до душ умерших, снов и гаданий, то и это встречается в моих записях — в стиле "Историй, записанных в восточном кабинете" Фань Чжун-вэня» [11]. Однако подавляющее большинство фрагментов сборника не волшебны и прямо отвечают его названию, а также и задаче, которую ставил перед собой автор: «То, что слышал о Центральном У» — мини-энциклопедия сведений как о самом регионе и его особенностях в самых разных областях, так и о выходцах из этих земель, их судьбе и достижениях, составляющих главную гордость автора, тем более что некоторые из людей, знаменитых не только в У, но и в столице, — его старшие родственники.

Цзэн Минь-син. Разные записи Ду-сина. Ос­нов­ное со­дер­жа­ние сбор­ни­ка Цзэн Минь-си­на ( 1118 —1175) «Ду син цза чжи» ( «Разные записи Ду-сина») со­став­ля­ют раз­но­об­раз­ные све­де­ния о со­бы­ти­ях, быв­ших при со­вре­мен­ной ему ди­на­стии Сун: с кон­ца пе­рио­да Пя­ти ди­на­стий и до го­дов прав­ле­ния под де­ви­зом Шао-син (1131—1163) — это самые поздние даты, упоминаемые в сборнике. Те­ма­ти­че­ски все фраг­мен­ты сбор­ни­ка мож­но от­не­сти к сле­дую­щим двум бо­лее или ме­нее ус­той­чи­вым груп­пам:

1) По­ли­ти­че­ские со­бы­тия при сун­ском дво­ре и су­ще­ст­вовавшие при дво­ре ус­та­нов­ле­ния. В основном это относится к правлению последних се­веросунских императоров Хуэй-цзуна (на троне 1101—1125) и Цинь-цзуна (на троне 1126), а также первого южносунского — Гао-цзуна (на троне 1127—1162); причем действие большинства фрагментов сборника приходится на время правления Хуэй-цзуна. Фрагменты подобного ха­рактера дают неоценимые сведения для изучения сунской истории в самых ее разных областях — от экзаменационной системы и до экономики (и в этом смысле любопытны фрагменты о чае, о монетах); де­таль­ные опи­са­ния об­ря­дов и раз­но­го ро­да про­це­дур помогут сделать картину придворной сунской жизни более полной. Сюда же следует отнести и фрагменты, по­свя­щен­ные па­де­нию се­ве­ро­сун­ской ди­на­стии, пе­ре­ез­ду (бег­ст­ву) им­пе­ра­тор­ско­го дво­ра на юг и ос­но­ва­нию юж­но­сун­ской ди­на­стии;

2) Сунские ис­то­ри­че­ские ли­ца или зна­ме­ни­то­сти (зна­ко­мые ав­то­ру лич­но или по дос­то­вер­ным ис­точ­ни­кам). Такие фрагменты — а это самая многочисленная группа в сборнике — посвящены не только знаменитым придворным и сановникам, но людям из самых разных слоев общества — даосским отшельникам, не достигшим высоких постов, но тем не менее весь­ма прославившимся ученым и т. п. Часто сообщаемые Цзэн Минь-сином подробности характеризуют известных сунских чиновников с неожиданной стороны, как, например, ре­форматора Ван Ань-ши, который, будучи у власти, весьма скупо принимал родственников. Многие из героев фрагментов этого рода — земляки Цзэн Минь-сина, выходцы из его родной провинции Цзянси. Родным местам автора в «Ду син цза чжи» вообще уделено много внимания: есть тут описания и до­с­то­при­ме­ча­тель­но­стей и ис­то­ри­че­ских па­мят­ни­ков, нравов и обычаев; по меньшей мере, половина сборника так или иначе связана с Цзянси и в этом смысле может рассматриваться примерно так же, как и сборник «Чжун у цзи вэнь» в отношении Цзянсу.

Фэй Гунь. Неспешные записи близ Лянси. Фэй Гунь (, второе имя Бу-чжи, втор. пол. XII—нач. XIII в.) — наименее известный из авторов бицзи, чьи сборники рассмотрены в данном исследовании. Тематически содержание «Лян си мань чжи» ( «Неспешные записи близ Лянси») распадается на несколько более или менее устойчивых групп фрагментов.

1. Фраг­мен­ты, описывающие су­ще­ст­во­вав­шие в раз­ные ис­то­ри­че­ские пе­рио­ды (но в основном в сунское время) при­двор­ные ус­та­нов­ле­ния, в ча­ст­­но­сти чи­нов­ничь­и ран­ги, обязанности, привилегии и из­ме­не­ния в сис­те­ме управ­ле­ния и бю­ро­кра­ти­че­ско­го ап­па­ра­та. Подобные фрагменты сосредоточены главным образом в цзю­анях 1—3. В таких фрагментах много интересных, уникальных сведений, сообщенных современником событий, — важность их необычайна, ибо да­же в офи­­ци­аль­ных ис­то­ри­че­ских со­чи­не­ни­ях за­час­тую от­сут­ст­ву­ют те под­роб­но­сти, что есть у Фэй Гу­ня, и в этом смысле данный сборник — подлинная сокровищница для историка.

2. Фраг­мен­ты, пред­став­ляю­щие со­бой за­пи­си слу­ча­ев с раз­лич­­­ны­ми ис­то­ри­че­ски­ми ли­ца­ми, эпи­зо­дов из их жиз­ни — во вполне тра­дици­он­ном для других сборников бицзи духе. К этой же группе следует отнести (а возможно, даже выделить в от­дельную подгруппу ввиду их многочисленности) фрагменты, посвященные Су Ши, — им полностью отдана вся четвертая цзюань «Лян си мань чжи»; и во многих прочих цзюанях частенько встречаются фрагменты, прямо или косвенно с Су Ши связанные. Речь здесь идет как о разных аспектах служебной карьеры великого сунского литератора, так и о его литературных произведениях и высказываниях. Су Ши, вне сомнений, был для Фэй Гуня большим авторитетом, а различные эпизоды из его жизни стали важными уроками поведения человека, приблизившегося к конфуцианскому идеалу; Фэй Гунь восторгается Су Ши — человеком, литератором, философом. Кроме того, посвященные Су Ши фрагменты дают ценнейший материал к биографии последнего, хотя, казалось бы, о нем нам сегодня известно немало.

3. Фраг­мен­ты, представляющие собой предпри­нятые Фэй Гунем ми­ни-ис­сле­до­ва­ния, по­свя­щен­ные разъ­яс­не­нию смыс­ла не­яс­ных со­вре­мен­ни­кам ис­то­ри­че­ских вы­ра­же­ний, вы­яв­ле­нию неточностей ис­то­ри­че­ско­го же ха­рак­те­ра, ко­то­рые ав­то­ру «Лян си мань чжи» случилось най­ти в со­чи­не­ни­ях пред­ше­ст­вен­ни­ков.

4. Фраг­мен­ты, пред­став­ляю­­щие со­бой кри­ти­че­ские вы­ска­зы­ва­ния Фэй Гу­ня в ад­рес про­из­ве­де­ний ли­те­ра­ту­ры, по­эзии, жи­во­пи­си; иногда такие фрагменты со­дер­жат эле­мен­ты тео­рии ли­те­ра­ту­ры, а так­же взгля­ды са­мо­го Фэя на сти­хо­сло­же­ние.

В целом же сборник Фэй Гуня «Лян си мань чжи», будучи типичным сборником бицзи, традицию и форму которых ко времени его появления можно считать полностью сформированной, должен быть отмечен как источник бесценных сведений о традиционной китайской бюрократии и сопоставительных изменениях в административной системе, а также — информации о некоторых малоизвестных эпизодах из жизни и творчества великого сунского поэта Су Ши.

Заключение

Авторские сборники бицзи — явление уникальное для своего времени как по объему, так и по тематике охваченного материала. Би-цзи стали связую­щим звеном между строго регламентированными обособленными жанрами сред­невековой китайской словесности, дали возможность реализации абсолютной свободы содержания и формы изложения; эти, по сути, авторские мини-энциклопедии мы можем рассматривать как достоверное зеркало эпохи. Был ли такой сборник продуманным собранием или же той самой черновой записной книжкой, записи из которой никуда больше не годились, а оттого на склоне лет и были объединены автором без «особого упорядочивания» в единое целое (таких сборников в количественном выражении больше) — в любом случае в бицзи отчетливы приметы времени, в которое жили их создатели.

Сборники северосунской эпохи — времени объединения страны в мощную общенациональную империю, сопровождаемого расцветом экономики, торговли, городов, книжности; времени масштабного обобщения предыдущего опыта, в том числе и в письменной культуре, — рассказывают преимущественно о важных событиях на политическом небосклоне, о жизни, речениях и деяниях немаловажных, а то и судьбоносных для великой империи лиц, описывают их строй мысли, нерушимые добродетели и верность принципам, без которых вряд ли было бы возможно благосостояние государства, т. е. рисуют духовную картину эпохи. С бегством императорского двора на юг Китая и с изменением положения империи, ставшей значительно меньше и претерпевшей национальное унижение, существен­но поменялись и акценты в сборниках бицзи. Гораздо большее место в них ста­ло уделяться жизни простого народа, его невзгодам, последствиям войны меж­ду Сун и Цзинь, подробностям разных боевых действий, противоборству груп­пировок мира и войны при императорском дворе и записям о том зле, что учи­нили иноземные войска, вторгшиеся на китайские земли; часто в этих записях слышатся отголоски тоски по былому северосунскому величию, которое в безвозвратно ушло. 

Повседневность как она есть, живые свидетельства очевидцев, биение пытливой мысли, бережно донесенное до нас через века поколениями китайских книжников, — и есть основное сокровище, сердце сунских сборников би­цзи, позволяющих нам взглянуть на эпоху и ее представителей во всей возможной полноте, без каких-либо ограничений и цензуры. Это — мир старого китайского общества эпохи Сун, наполненный и яркий, готовый поведать свои сокровенные тайны всякому терпеливому исследователю.

Авторские сборники бицзи представляют собой самую перспективную группу источников по воссозданию категориальной картины мира сунского общества в том виде, в каком она нашла отражение в этих сборниках, что представляет немалую ценность для этнографа, исследующего как верования и обычаи эпохи Сун, так материальную повседневность этого периода.

Здесь нет хаотичной неорганизованной стихии народной жизни, поскольку сунский книжник является носителем «книжной мудрости»; но здесь также нет и догматических конструкций, присущих философским теориям и религиозным учениям. И нет их потому, что сунский автор живет в толще народной жизни и все происходящее ею проверяет. Не случайны подтверждения жизненных случаев выписками из сочинений предшественников и современников. Также не случайны и опровержения уже известного, дополнения и уточнения к нему.

Бицзи отличает оглядка на документ — исторический или человеческий, внимательность к деталям, четкая привязка к времени и месту описываемых событий или явлений. Точность и достоверность подобного источника трудно переоценить.

Бицзи способны одарить открытиями специалистов самых разных областей знания, это неисчерпаемый кладезь записей и заметок о том, что видели, слышали, читали, над чем думали сунские книжники. Высокая ученость и обыденность жизни, размышления и описания, диалог с равными по образованию и положению и научение несве­дущих — бицзи дают современному ученому самый разнообразный материал по многим областям знания, и особенно по ретроспективной этнографии, которая является фундаментом для любого серьезного исследования, посвященного китайской культуре во всей совокупности ее духовных и материальных аспектов,.

По теме диссертационного исследования
ОПУБЛИКОВАНЫ следующие РАБОТЫ:

Монографии и справочники:

1. И. А. Алимов. Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сборников бицзи. Часть 1. СПб., 1996. 272 с.

2. И. А. Алимов. Нефритовая роса: Из китайских сборников бицзи X-XIII веков. СПб., 2000. 190 с.

3. И. А. Алимов, Е. А. Серебряков. Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сборников бицзи. Часть II. СПб., 2004. 448 с.

4. Духовная культура Китая: энциклопедия: в 5 т. [Т. 2:] Мифология. Религия. М., 2007 [И. А. Алимов, статьи — Ань Ци-шэн, Ба, Бай-ху, Ту-ди, У-чан, Хули-цзин, Цзы-гу, Чжан Сянь, Чэн-хуан.]

5. И. А. Алимов. Бесы, лисы, духи в текстах сунского Китая. СПб., 2008. 284 с.

6. Духовная культура Китая: энциклопедия: в 5 т. [Т. 3:] Литература. Язык и письменность. М., 2008 [И. А. Алимов, статьи — бицзи, «Бэй мэн со янь», Ван Дэ-чэнь, «Гуй тянь лу», «Дун-по чжи линь», «Лю-и цзюйши шихуа», «Мэн си би тань», Оуян Сю, «Сун Цзин-вэнь гун би цзи», Сун Ци, Сунь Гуан-сянь, Су Чэ, «Цин со гао и», «Чжу ши», Чэнь Ши-дао, Шэнь Ко, Юань Хао-вэнь.]

7. И. А. Алимов. Лес записей: китайские авторские сборники X—XIII вв. в очерках и переводах. СПб., 2009. 912 с.

Статьи в рецензируемых журналах

8. I. Alimov. Song biji authorial collections: preliminary observations // Manuscripta Orientalia. 1999. N 3. P. 39—48.

9. I. Alimov. Song biji authorial collections: «Lofty Judgements by The Palace Gates» by Liu Fu // Manuscripta Orientalia. 2000. N 3. P. 35—38.

10. I. Alimov. The work by Zhou Cheng: «Research on the Eastern Song capital»: information on temples and joss-houses // Manuscripta Orientalia. 2006. N 3. P. 57—72.

11. I. Alimov. More on Sun Guang-xian and his work «Bei meng suo yan» // Manuscripta Orientalia. 2006. N 4. P. 40—58.

12. И. А. Алимов. Записные книжки историка: «Заметки господина Сун Цзин-вэня» Сун Ци (998-1061) // Вестник Санкт-Петербург­ского университета. 2008. Сер. 2: История. Вып. 2. С. 153—162.

13. I. Alimov. «Tai-ping guang ji»: Motives Related to the Dead Souls // Manuscripta Orientalia. 2009. N 1. P. 53—65.

14. I. Alimov. Song Qi and «The Notes of Mr. Song Jing-wen» // Manuscripta Orientalia. 2009. N 2. P. 3—12.

Статьи

15. И. А. Алимов. Предварительные сведения о «Кратких речениях из Бэймэн» Сунь Гуан-сяня (ум. в 968 г.) // XXI Научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1990. Т. 1. C. 75—80.

16. И. А. Алимов. Сун Ци и сборник «Заметки господина Сун Цзин-вэня» // XXIII Научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1991. Т. 1. С. 114—125.

17. И. А. Алимов. Известия о народах южно-сунского Китая: «Записки гуйхайского попечителя гор и вод» // XXII Научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1991. Т. 1. С. 77—83.

18. И. А. Алимов. О сборнике Лю Фу «Высокие суждения у дворцовых ворот» // Петербургское востоковедение. Вып. 2. СПб., 1992. С. 125—152.

19. И. А. Алимов. Лю Фу. Высокие суждения у дворцовых ворот. Перевод фрагментов и комментарий // Петербургское востоковедение. Вып. 2. СПб., 1992. С. 153—218.

20. И. А. Алимов. Чжу Юй. Из бесед в Пичжоу. Перевод фрагментов и комментарий (Материалы к истории сунских бицзи) // Петербургское востоковедение. Вып. 3. СПб., 1993. С. 73—128.

21. И. А. Алимов. «Жизнь после смерти» в сюжетной прозе старого Китая // Петербургское востоковедение. Вып. 4. СПб., 1993. С. 159—214.

22. И. А. Алимов. Китайский культ лисы и «Удивительная встреча в Западном Шу» Ли Сянь-миня // Петербургское востоковедение. Вып. 3. СПб., 1993. С. 228—254.

23. И. А. Алимов. О книге Фань Чэн-да «Записи гуйхайского попечителя гор и вод» // Кунсткамера: Этнографические тетради. Вып. 2—3. СПб., 1993. С. 58—72.

24. И. А. Алимов. «Разыскания о Восточной сунской столице»: сведения о храмах и кумирнях // Кунсткамера: Этнографические тетради. Вып. 5—6. СПб., 1994. С. 73—98.

25. И. А. Алимов. Представления о душе умершего (гуй) в старом Китае по письменным памятникам XII в. // Культуры в диалоге: Грани духовности. Екатеринбург, 1994. Ч. 1. С. 176—243.

26. И. А. Алимов. О сборнике бицзи Ван Дэ-чэня (1036—1116) (Материалы к истории сунских бицзи) // Петербургское востоковедение. Вып. 5. СПб., 1994. С. 368—376.

27. И. А. Алимов. Оуян Сю. Гуй тянь лу. Перевод фрагментов и комментарий: (Материалы к истории сунских бицзи) // Петербургское востоковедение. Вып. 6. СПб., 1994. С. 103—113.

28. И. А. Алимов. «Записи И-цзяня» и их продолжение // Петербургское востоковедение. Вып. 7. СПб., 1995. С. 74—116.

29. И. А. Алимов. Хун Май. Записи И-цзяня. Перевод фрагментов и комментарий // Петербургское востоковедение. Вып. 7. СПб., 1995. С. 74—116.

30. И. А. Алимов. Юань Хао-вэнь. Продолжение записей И-цзяня. Перевод фрагментов и комментарий // Петербургское востоковедение. Вып. 7. СПб., 1995. С. 74—116.

31. И. А. Алимов. Шэнь Ко и его сборник «Записи бесед в Мэнси» (Материалы к истории сунских бицзи, 5) // Петербургское востоковедение. Вып. 10. СПб., 2003. С. 52—76.

32. И. А. Алимов. Из сборника Су Ши «Дун-по чжи линь» (материалы к истории сунских бицзи, 6). Комментированный перевод с китайского // Письменные памятники Востока. 2006. № 1 (4). С. 54—81.

33. И. А. Алимов. «Бэй мэн со янь» Сунь Гуан-сяня (895?—968): автор, сборник и персонажи // Письменные памятники Востока. 2007. № 7. С. 180—201.

34. И. А. Алимов. Сборник Чжу Юя (1075?—после 1119) «Из бесед в Пинчжоу» — важный источник сведений о сунском Китае // Восточная Азия: вещи, история коллекций, тексты: Сборник МАЭ. СПб., 2009.


[1] См.: Вельгус В. А. Средневековый Китай: Исследования и материалы по истории, внешним связям, литературе. М., 1987. С. 4—25.

[2] Под фрагментами применительно к бицзи я, как и в предыдущих публикациях, понимаю законченные в смысловом отношении отрывки текста, из которых складывается текст сборника. В современных изданиях эти фрагменты, как правило, пронумерованы текстологами новейшего времени; в оригинале такой нумерации фрагменты не имеют.

[3] Чжан Хуэй. Саньлунь сун бицзидэ цзигэ вэньти (Кратко о некоторых проблемах в связи с сунскими бицзи) // Сычуань дасюэ сюэбао (Вест­ник Сычуаньского ун-та). 1989. № 3. С. 88.

[4] Чжан Хуэй. Шилунь наньбэйсун би­цзидэ бутун (К вопросу о различиях между бицзи Северной и Южной Сун) // Сычуань дасюэ сюэбао (Вестник Сычуаньского ун-та). 1988. № 1. С. 68

[5] Мартынов А. С. Кисть и досуг «совершенного мужа» » («Цзюнь-цзы»): (Заметки о кни­ге И. А. Алимова «Вслед за кистью». Ч. 1. СПб., 1996) // Пе­тербургское вос­токоведение. Вып. 9. СПб., 1997. С. 568.

[6] Цит. по: Шэнь Ко. Мэн си би тань. Пекин, 1958. С. 273.

[7] Сжатое описание вклада Шэнь Ко в математику, астрономию, картографию, геологию, медицину, изучение атмосферных явлений и оптики и др. области знаний см., например,: Sivin N. Shen Kua: A Preliminary Asses­sment of his Scientific Thought and Achievements // Sung Studies Newsletter. N 13. 1977. P. 31—56.

[8] Цзэн Цзао-чжуан. Су Чэ дуй Бэйсун вэньсюэдэ гунсян (Вклад Су Чэ в литературу Северной Сун) // Сычуань шиюань сюэбао (Вестник Сычуаньской пед. акад.). 1984. № 4. С. 87

[9] Вельгус В. А. Средневековый Китай. С. 8.

[10] Там же.

[11] Имеется в виду сборник бицзи «Дун чжай цзи ши» («Истории, записанные в Восточном кабинете») Фань Чжэня ( 1008—1088).



 





<


 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.