WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Интерпретация античного наследия в театрально-декорационном творчестве л.с. бакста

На правах рукописи

Байгузина Елена Николаевна

Интерпретация античного наследия

в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста

Специальность 17.00.04 – изобразительное, декоративно-прикладное

искусство и архитектура

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата искусствоведения

Санкт-Петербург

2006

Диссертация выполнена на кафедре русского искусства Санкт-Петербургского государственного академического института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина Российской Академии художеств

Научный руководитель: доктор искусствоведения,

профессор

Р.И. Власова

Официальные оппоненты: доктор искусствоведения

Е.П. Яковлева

кандидат искусствоведения

Е.Ю. Турчинская

Ведущая организация: Санкт-Петербургский Государственный университет культуры и искусств

Защита состоится «30» ноября 2006 г. в _____ часов на заседании диссертационного совета К. 210. 003. 01 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата искусствоведения при Государственном Русском музее по адресу: 191011, Санкт-Петербург, Инженерная ул., д. 4/2.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Государственного Русского музея (191011, Санкт-Петербург, Инженерная ул., д. 4/2).

Автореферат разослан «___» _____________2006 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор искусствоведения И.Н. Карасик

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Диссертация посвящена исследованию интерпретации античного наследия в произведениях театрально-декорационного искусства Л.С. Бакста.

Актуальность темы исследования. Устремленностью к первоистокам европейской цивилизации – античности – характеризуются многие переломные эпохи. Особую остроту эта тенденция приобрела в русском искусстве начала ХХ века, стремившегося к художественному синтезу, возрождению «хорового начала» в театре. Одним из ведущих представителей отечественной культуры, работавших над вопросами интерпретации античного наследия в театре стал Лев Самойлович Бакст (1866-1924). Спектакли на античную тему в оформлении художника шли на сценах Петербурга, Парижа, Монте-Карло, Лондона. За последние десятилетия интерес к театрально-декорационному творчеству художника только рос, о чем свидетельствуют многочисленные выставки, посвященные Баксту. Однако научного исследования интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве художника, не появлялось. Особенно слабо изучены постановки позднего периода творчества.

Уже при жизни художника спектакли в его оформлении пользовались большим успехом, спустя десятилетия некоторые из них вновь были востребованы современным театром. Появлялись полные реконструкции балетов, оформленных художником на античную тему: «Послеполуденный отдых Фавна» (США, 1988 г. балет Р. Джофри, художник Р. Холмс; Гранд-Опера, 1974 г.). Эскизы Бакста к «Фавну» стали темой осмысления в живописной серии 1980-х гг. испанского художника Х.Р. Санчесом, т.е., сами явились объектом художественной стилизации.

В начале ХХI в. идея интерпретации античности на русской театральной сцене вновь представляется востребованной. Как и сто лет назад, в эпоху сложных духовных поисков и идеологической нестабильности взоры творческой интеллигенции устремлены к античности. Так, например, ставятся спектакли в Петербурге в Драматическом театре на Литейном – пьесы Софокла «Эдип-царь» (2002), «Эдип в Колоне» (2004), в БДТ – «Федра» (2002). Современным режиссерам, художникам-декораторам, дающим новое истолкование античности, необходимо знакомство с прежним опытом. Аналитический подход к наследию Бакста становится здесь незаменимым.

О стабильном интересе к античности в театре свидетельствуют многочисленные выставки, проходящие во многих художественных музеях мира. В частности, выставка в Государственном Эрмитаже (2005) «Музы и маски». В разделе «Античный мир на петербургской сцене» более половины экспонатов представляли творчество Бакста. В настоящее время осознается необходимость теоретического осмысления проблемы интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве Бакста. Эта ситуация обусловлена необходимостью дальнейшего изучения проблемы интерпретаций, недостаточностью исследования позднего зарубежного периода творчества Бакста, актуальностью темы для современного театра.

Степень научной разработанности темы. До настоящего времени проблеме интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве Бакста не посвящалось ни одного научного исследования, хотя она обозначалась. Впервые тема прозвучала в современной Баксту критике античных трагедий, оформленных художником на сцене Александринского театра – «Ипполит» (1902) и «Эдип в Колоне» (1904). Заметной особенностью дореволюционной русской критики (статьи «Мира искусства», «Театра и искусства», «Ежегодника Императорских театров» и др.) был значительный перенос акцентов на драматургию и исполнительское мастерство. Однако уже первые рецензенты отмечали новое истолкование античности в архаическом духе, использование модели древнегреческого сценического пространства.



Рецензии на спектакли «античных» балетов, оформленных Бакстом для «Русских сезонов» и трагедии «Елена Спартанская» критиков Ж.-Ж. Водуайе, Р. Брюсселя, Ж. Кокто, П. Лало, А. Бенуа, А. Левинсона, Я. Тугенхольда, А. Луначарского, Е. Панна, П. Кожевникова в целом сводились к признанию яркой эмоциональности декораций и костюмов, сравнивавшихся то с Иейсеном и Тойокуни, то с Сезанном и Гогеном. Как ни странно, элементы искусствоведческого анализа присутствовали, прежде всего, в статьях художников. Так, Ж. Кокто отмечал в декорациях «Послеполуденного отдыха Фавна» апелляцию к архаической условности.

В монографии А. Левинсона «История жизни Леона Бакста» (1922) проблема интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве художника специально не рассматривалась, но отдельные яркие характеристики исследователя очень интересны. Он первым отметил мифологичность и «музыкальность» балетов «Нарцисс», «Дафнис и Хлоя».

В советском искусствознании впервые о верности художника своеобразному архаизму в стилизованных формах модерна писала М. Пожарская в «Истории русского театрально-декорационного искусства». В работе Ф. Сыркиной и Е. Костиной «Русское театрально-декорационное искусство» (1978) особое внимание заострялось на роли не колористического, а графического начала бакстовских «античных» декораций. Н. Лапшина в труде, посвященном объединению «Мир искусства» высоко оценивала работу Бакста над первыми трагедиями, в которых обозначена связь раннегреческого и древневосточного искусства. В. Петров в одноименной монографии делал спорные выводы о том, что для Бакста античность не стала источником монументально-декоративных решений, а была лишь поводом для стилизации.

Фундаментальностью исследования творчества Бакста отличается труд И. Пружан «Лев Самойлович Бакст» (1975). Рассмотрение проблемы интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве художника не являлось целью исследования, однако в первых античных трагедиях отмечалась важная особенность бакстовских костюмных эскизов – широкое применение орнаментов архаической керамики, вплетение в них ориентальных мотивов. Это утверждение важно для последующего анализа творчества художника. Подробный анализ балета «Нарцисс» позволил автору обосновать изменение метода работы художника: использованиe личных впечатлений от поездки в Грецию, модифицируемых сквозь призму модерна. В последнем замечании видится общая с Пожарской оценка античных спектаклей Бакста. Пружан не исследовала поздние «античные» спектакли Бакста. Монография С. Голынца «Лев Бакст» (1992), не ставя задачи дать анализ отдельных «античных» спектаклей, вводила понятие «античный цикл» Бакста.

Интерес к синтетической стороне балета «Дафнис и Хлоя» получил отражение в музыковедческой диссертации Р. Косычевой «Балеты французских композиторов в постановке русской антрепризы Дягилева». Исследовательница доказывает законченность и равнозначность слагаемых спектакля. Эта точка зрения кажется оправданной, но нуждается в расширенной аргументации.

Театрально-декорационное творчество Бакста привлекало зарубежных исследователей. Так, Ч. Спенсер в монографии «Лев Бакст» (1973) впервые ввел в научный оборот ряд эскизов к «Федре» Д’ Аннунцио (1923). О последних балетных постановках Бакста, выполненных в Париже в 1920-е годы для И. Рубинштейн писал в смежной науке (балетоведении) Ж. Деполи[1]. Это единственный источник, в котором удалось обнаружить характеристику декораций к балету П. Паре «Смущенная Артемида» (1922) – в духе картин Н. Пуссена, хотя версия мотивации подобного решения автором не разрабатывается. Последним изданием о театрально-декорационном искусстве художника стал альбом Э. Иглз «Бакст. Искусство театра и танца» (2000). Хотя он не имеет научного характера, его достоинствами являются блестящие иллюстрации, в том числе и малоизвестные.

Исследуемая тема была затронута в работе «История русского символизма» английской исследовательницей А. Пайман. В ней передано живое ощущение психологической атмосферы того времени. Однако, говоря о первой постановке «Ипполита», автор писала, что оно не убедило публику в современном значении древнегреческой трагедии. С этим положением не согласна О. Хрусталева, подчеркнувшая в своей диссертации «Античный мир в драматургии русских символистов» (1988) значение опыта античности при создании моделей современного театра. Последнее утверждение кажется более правомерным.

Пристальный интерес к античной тематике в русском искусстве начала ХХ в. характерен для современных культурологических и театроведческих исследований. В работе Г. Кнабе «Русская античность» (2000) доказывается, что «русская античность» являлась одним из системообразующих процессов национальной культуры. Однако мысли, о том, что «серебряный век» знаменовал собой исчерпание процесса, а конечным результатом увлечения Бакста архаикой стало панно «Древний ужас» видится спорным. Интересна трактовка темы театральной утопии начала ХХ в. С. Стахорским.[2] В его исследовании пристальное внимание уделено трагедии «Ипполит», которую автор истолковывает не как сложившуюся утопию, а как почву для нее.

Единственным искусствоведческим трудом, в название отдельной главы которого вынесена античная тема в творчестве М. Врубеля, В. Серова и Л. Бакста является монография М. Неклюдовой «Традиции и новаторство в русском искусстве конца XIX – начала ХХ века» (1991). Однако автор исследует лишь один пласт восприятия античности художником – воспоминания Бакста о поездке в Грецию и их трансформацию в панно «Древний ужас».

Объект исследования театрально-декорационное творчество Л.С. Бакста.

Предмет исследования интерпретация античного наследия в произведениях театрально-декорационного искусства Л.С. Бакста.

Цель исследования раскрыть эволюцию восприятия Л.С. Бакстом античного наследия и его интерпретации в произведениях театрально-декорационного искусства художника.

Задачи исследования:

- выявить произведения театрально-декорационного искусства Л.С. Бакста к спектаклям на античную тему и составить их перечень;

  • ввести в научный оборот ранее не исследованный изобразительный и документальный материал, связанный с театрально-декорационным творчеством художника;
  • сформулировать и обосновать основные этапы работы Л.С. Бакста над созданием театральных эскизов к спектаклям на античную тему;
  • очертить круг античных источников, послуживших предметом интерпретации в произведениях Л.С. Бакста;
  • проанализировать художественные приемы античных мастеров, интерпретируемые Л.С. Бакстом, и особенности метода его работы с античным наследием;
  • дать художественно-стилистический анализ малоизвестных спектаклей на античную тему, оформленных Л.С. Бакстом;
  • соотнести особенности отображения античной тематики в произведениях Л.С. Бакста и в русской художественной культуре начала ХХ века.

Границы исследования обусловлены периодом создания произведений Л.С. Бакста на античную тему и соответствуют 1901 – 1923 гг.

Основная гипотеза исследования состоит в том, что эволюционный ряд интерпретируемого в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста античного наследия в период 1901-1923 гг. развивался в «обратной хронологии»: классика – архаика – Эгейская эпоха.

Методы исследования включают принципы системного и комплексного анализа, в ходе которого применялись:

- метод сравнительного анализа, позволивший выявить художественные приемы античных мастеров, интерпретируемые Л.С. Бакстом;

  • типологический метод, позволивший определить основные этапы в эволюции восприятия Л.С. Бакстом античного наследия и его интерпретации в театрально-декорационных произведениях на античную тему;
  • конкретно-исторический метод, давший возможность соотнести особенности отображения античной тематики в произведениях Л.С. Бакста и в русской художественной культуре начала ХХ века.

- метод художественно-стилистического анализа, примененный при детальном изучении произведений Л.С. Бакста на античную тему;

  • персонологический метод, позволивший полнее осветить деятельность Л.С. Бакста в области театрально-декорационного искусства и выявить особенности его метода работы с античным наследием;
  • метод реконструкции, давший возможность представить отдельные спектакли в оформлении Л.С. Бакста.

Источники исследования:

изобразительные материалы: произведения театрально-декорационного и станкового искусства Л.С. Бакста на античную тему из фондов ГТГ, ГРМ, Музея личных коллекций при ГМИИ им. А.С. Пушкина, Санкт-Петербургского государственного музея театрального и музыкального искусства, Государственного центрального театрального музея им. А.А. Бахрушина; копии театральных эскизов Л.С. Бакста из ОРиРК Санкт-Петербургской театральной библиотеки; произведения античности из собрания Государственного Эрмитажа и ГМИИ им. А.С. Пушкина;

литературные материалы: литературное наследие Л.С. Бакста (теоретические статьи, переписка, либретто, воспоминания, интервью); монографии и статьи о его творчестве, альбомы и каталоги произведений художника; труды по общим вопросам истории русского изобразительного и театрально-декорационного искусства, искусства античности, истории театра и истории балета, опубликованные мемуары и письма деятелей русской культуры; материалы российской и зарубежной периодической печати 1900–1920-х гг.;

документальные материалы, в том числе из отделов рукописей ГТГ, ГРМ, РНБ, РГИА, отдела архивно-рукописного фонда ГЦТМ им. А.А. Бахрушина, отдела редких рукописей и книг СПб ТБ.

Научная новизна исследования:

  • диссертация является первым монографическим исследованием на указанную тему;
  • выявлены все спектакли на античную тему, в оформлении которых участвовал Л.С. Бакст;
  • проявлены и исследованы произведения театрально-декорационного искусства Л.С. Бакста, связанные с античной темой, составлен их перечень, включающий 307 работ;
  • введены в научный оборот и исследованы неопубликованные ранее документы (либретто балетов «Смущенная Артемида» и «Орфей», письма Л.С. Бакста к А.Н. Бенуа, Л.П. Бакст и др., монтировка к трагедии Еврипида «Ипполит», проект постановки Ю.Э. Озаровского к трагедии Эсхила «Эдип в Колоне», списки костюмов и аксессуаров к трагедии «Федра» и др.), эскизы художника к неосуществленной мимодраме «Орфей» (1914), дан их художественно-стилистический анализ;
  • впервые составлен каталог копий эскизов Бакста, хранящихся в ОРиРК СПб ТБ; определен как оригинальный один эскиз Бакста, атрибутированы 4 сохранившихся костюма к трагедиям Еврипида «Ипполит» и Эсхила «Эдип в Колоне»;

- проанализированы методы работы Л.С. Бакста с античным наследием, в т. ч. литературным;





  • в первый раз прослежена эволюция интерпретации античного наследия в произведениях театрально-декорационного искусства Л.С. Бакста.

Положения, выносимые на защиту:

1. Интерпретация античного наследия являлась сквозной темой в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста.

2. Динамика интерпретации античного наследия в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста в целом характеризовалась антиклассической направленностью и отражала общую для русской художественной культы начала ХХ века тенденцию.

3. Эволюционный ряд интерпретируемого в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста античного наследия в период 1901-1923 гг. развивался вспять: классика – архаика – Эгейская эпоха.

Практическая значимость диссертации состоит в том, что материалы и выводы исследования могут быть использованы:

  • в образовательном процессе: при составлении курсов лекций по истории и теории русского изобразительного и театрально-декорационного искусства в высших и средних учебных заведениях гуманитарного профиля;
  • при реконструкции спектаклей на античную тему;
  • в научной и практической работе искусствоведов и деятелей театра в процессе дальнейших исследований творческого наследия Л.С. Бакста.

Апробация работы. Результаты исследования изложены в статьях диссертанта 2001 – 2006 гг., в публикациях документов, впервые введенных в научный оборот (объем публикаций по теме диссертации составляет 3,4 а.л.) и в докладах, прочитанных на научных конференциях: «XI Научные чтения. История балета: Источниковедческие изыскания» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 15 мая 2002 г.), «XII Научные чтения. История балета: Источниковедческие изыскания» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 16 апреля 2003 г.), «XIII Научные чтения. История балета: Источниковедческие изыскания» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 22 апреля 2004 г.), «I Дмитровский семинар. Музыкальные рукописи и документы» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 19 декабря 2002 г.), «II Дмитровский семинар. Музыкальные рукописи и документы» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 19 декабря 2003 г.), «Русское зарубежье: проблемы искусства и искусствознания 1917–1939» (Государственный институт искусствознания, НИИ теории и истории изобразительных искусств РАХ. Москва, 26 января 2005 г.), «XIV Научные чтения. История балета: Источниковедческие изыскания» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 21 апреля 2005 г.), «XV Научные чтения. История балета: Источниковедческие изыскания» (Санкт-Петербургская государственная консерватория им. Н.А. Римского-Корсакова, 23 апреля 2006 г.).

Диссертация обсуждалась на кафедре русского искусства Санкт-Петербургского академического института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Материалы исследования включены в учебную программу Академии Русского балета им. А.Я. Вагановой «История изобразительного искусства», спецкурс «История танца в изобразительном искусстве» (2005).

Структура диссертации. Диссертация состоит из двух томов. Первый включает текст диссертации: введение; четыре главы с постраничными примечаниями; заключение; перечень архивных источников; библиография на русском и иностранных языках (169 наименований). Второй том состоит из альбома иллюстраций и трех приложений: 1. «Каталог эскизов Л.С. Бакста к театральным постановкам на античную тему»; 2. «Список спектаклей на античную тему, оформленных Л.С. Бакстом»; 3. «Рукописные материалы».

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во ВВЕДЕНИИ обосновывается актуальность исследования, раскрывается степень научной разработанности проблемы, определяются объект, предмет, цель и задачи диссертации, ее методы, формулируется теоретическая и практическая значимость результатов проведенной работы.

В ГЛАВЕ 1. «Интерпретация античного наследия в научной и художественной жизни России второй половины XIX - начала XX вв.» на основе системного и комплексного анализа определяется место античного наследия, способы и методы его интерпретации в научной жизни и широком спектре художественной культуры того времени.

В параграфе 1.1. «Интерпретация античного наследия в научной и литературной жизни второй половины XIX - начала XX вв.» раскрывается понятие интерпретация как творческое истолкование какого-либо художественного произведения, определяющееся идейно-художественным замыслом и индивидуальными особенностями творца. Автор отмечает, что в России второй половины ХIХ в. преобладало не художественное, а научное освоение и истолкование античности. В университетской науке был выработан новый подход к истории Древней Греции и Рима, для которого характерен интерес к бытовым сторонам народной жизни древних, увлечение фактологией. Главной оказывалась не событийная, а обиходная история, и наука, им посвященная: этнография. Если ранее образ античного мира воспринимался учеными через призму мифологии и сочинений древних историков, то в 1860-1880-х гг. осмысление этого мира дополнялось документальными источниками (папирусами, каменными надписями). Появилась новая дисциплина – эпиграфика, занимавшаяся изучением античных надписей, в появлении которой велика была роль археологических раскопок Северного Причерноморья.

С конца ХIХ в. увлечение античным наследием переместилось из научной в литературную сферу. Формой интерпретации античного наследия на рубеже веков был связанный с символистами интерес к платоновской философии и неоплатонизму, представление о существовании в человеке аполлонического и дионисийского начал. Для теории символизма была плодотворна платоновская идея «двоемирия», интерпретируемая через поэзию и философию Вл. Соловьева Своеобразную интерпретацию античной картины мира через христианство давал в своей поэзии Вяч. Иванов, который видел в Дионисе прообраз Христа-жертвы.

Античные идеи преломлялись в восприятии символистов через теорию античной трагедии Ф. Ницше. Трагическое понимание своего времени обращало взоры к античности, теме рока в судьбе человека, масштабу древнегреческих трагедий. Спасение современного мира виделось символистам во всенародности древнегреческого театра.

В параграфе 1.2. «Интерпретация античного наследия в живописи и скульптуре второй половины XIX - начала XX вв.» отмечается, что во второй половине ХIХ в. интерес к интерпретации античного наследия в изобразительном искусстве заметно упал. Античность стала олицетворением рутины академизма или служила экзотическим сюжетом исторического жанра. Общественная направленность искусства практически вытеснила античные темы и образы из русской живописи. Исключение представляло творчество художников академического плана, в частности, Г. Семирадского. Он интерпретировал античность не в мифологическом, а в интимно-лирическом ключе. Решая свои работы как картины античного жанра, живописец делал акцент не на сюжетной завязке, а на передаче гармонии ушедшей жизни, слитности человека с природой. Постепенно главным персонажем его картин стал пейзаж, написанный с натуры, но помещенный в иную историческую реальность.

С 1900-х гг. принципиально новым шагом в интерпретации античного наследия в изобразительном искусстве становится перенос интереса на греческую архаику. Свою роль здесь сыграла пропаганда археологических раскопок Г. Шлимана в Трое, Микенах и Тиринфе; а также отечественные исследования, посвященные архаическому периоду античности. В живописи одним из первых по этому пути пошел В. Серов. Обращаясь к сложившимся мифам, он создал целый античный цикл. Миф определял стилевые особенности его произведений – соединение условности и реальности (панно «Похищение Европы»). Особенностью новой интерпретации античности у Серова стало умелое совмещение натурности пейзажа с мифологическим миром; обращение к архаическим образам; дегероизация античного персонажа (панно «Одиссей и Навзикая»). Последний прием встречается и у М. Врубеля – в картине «Пан» античное божество было «понижено рангом» до русского лешего. В работе Врубеля почти исключены иконографические образы античности, он не иллюстрировал миф, а создавал его заново. В этом смысле Врубель был мифотворцем, способным состязаться с народной фантазией.

Интерпретация античного наследия позволила С. Коненкову развить мифотворческое начало в группе скульптурных портретов-аллегорий. Это была серия произведений без всякого намека на стилизаторство или подражание древним. Коненкову удалось постичь сами принципы греческого ваяния, показать скульптуру не окаменелой формой, а «оживающей» материей, которая приобрела ту же условную раскраску и ту же улыбку, что архаическая кора.

В диссертации отмечается, что к началу ХХ в. интерес к интерпретации античного наследия вновь зримо обозначился в русском изобразительном искусстве, особенно в творчестве мастеров, во многом определявших основные направления развития отечественного искусства.

В параграфе 1.3. «Интерпретация античного наследия в театрально-декорационном искусстве конца XIX века» обозначается, что художественная интерпретация античного наследия в театральной сфере находилось во второй половине ХIХ в. на крайне слабом уровне. Античная драматургия отсутствовала на казенной сцене почти полстолетия, героический характер греческой трагедии не был доступен ни зрителю, ни труппе. Не было ни режиссеров, способных воплотить на сцене глубокий трагизм античной драмы, ни художников-оформителей, способных явить древний мир современникам. Так, в опере С. Танеева «Орестея» (1895), оформленной И. Андреевым, К. Ивановым, М. Бочаровым, М. Шишковым, использовался эклектичный подход с детализированным копированием памятников древности, античность трактовалась как «археологизированная» древность вообще. В балете А. Кадлеца «Ацис и Галатея» (1896) античность интерпретировалась в анакреонтическом духе. Романтический пейзаж (декорации В. Перминова) отличался отсутствием не только античного, но и индивидуального своеобразия. Классический костюмный ансамбль (Е. Пономарев) наивно «цитировал» аллегорические атрибуты античных персонажей. Сценические чудеса скрывали невысокое качество художественного оформления.

Сравнительный художественно-стилистический анализ театральных работ В. Поленова (картина «Афродита» (1894), «Орфей и Эвридика» (1897)) и В. Симова («Антигона» Софокла (1899)) позволяет выделить основные вехи нового понимания античности на театральной сцене, связанного с общими реформами театрально-декорационного искусства. Поленову удалось создать обобщенный образ Греции на основе пленэрного пейзажа, передать элегическое настроение мифа, приблизить современников к миру древних через природу, освободить сцену от живописных планов. Приблизить античный мир к зрителю иными методами попытался Симов. Сильной стороной его постановки стала разработка пространственной схемы сцены, приближенной к античной. Гораздо скромнее были художественно-живописные качества. Слишком конкретное реалистическое видение античной драмы помешало спектаклю приобрести качества истинной театральности.

В заключение главы отмечается, что к ХХ веку назрели задачи нового истолкования античности на театральной сцене. Античное наследие оказалось близко русскому театру синтезом искусства, «хоровым» и монументально-декоративным началом. На театральной сцене ведущим и непререкаемым интерпретатором античного наследия стал Л.С. Бакст.

В ГЛАВЕ 2. «Особенности интерпретации античного наследия Л.С. Бакстом на драматической сцене в ранний период творчества (1902-1904 гг.)» показано, что интерес Бакста к античной эпохе во многом был обусловлен «аполлонической» ориентацией мирискусников. Уже в ранней журнальной графике мастера одним из главных векторов художественной стилизации стала античность.

На основе анализа трагедий «Ипполит» Еврипида (1902), «Эдип в Колоне» (1904) и «Антигона» Софокла (1904), оформленных Бакстом, типологизируется первый этап эволюции в интерпретации античного наследия. Этот этап характеризуется использованием элементов греческой модели театра, с введением жертвенника, хора, объемным решением сценической площадки в виде орхестры и просцениума. В «Ипполите» античность интерпретировалась как стилизованный в архаическом духе экстерьерный архитектурный пейзаж, историческая среда действия. Плоскостное решение второго плана декорации способствовало эффекту ожившего античного барельефа в мизансценах спектакля. Появившийся в «Эдипе в Колоне» пейзажный обобщенный образ архаической Греции так же трактовался Бакстом как художественно переосмысленная историческая среда действия. Природные мотивы здесь принимали на себя функцию характеристики места действия. Единство места и времени, обязательное для античных трагедий, в обоих случаях достигалось путем единой декорации и световыми эффектами. В «Ипполите» последние выражали основную антитезу трагедии – противостояние Артемиды и Афродиты. Стилизованные под архаических кор, плоскостно раскрашенные, они усиливали впечатление античного барельефа в мизансценах, органично соседствовали с дорическим портиком.

Интерпретаторский талант Бакста ярко проявился при работе над костюмными ансамблями. В ряде эскизов (костюмы военачальников, знатных мужей, старцев, Антигоны и др.) наметилось одно из направлений дальнейших поисков создание художественного игрового образа костюма на основе достоверной исторической стилизации. Эскизы представляли персонажей в процессе действия, своеобразие каждой роли раскрывалось через античную пластику, характерный «актерский» жест, колористическую гамму.

В диссертации раскрываются устойчивые иконографические образы греческой скульптуры, вазописи черно- и краснофигурного стиля, послужившие предметом интерпретации: угловатые профильные мужские и женские фигуры, воины с гребневидными шлемами и копьями, плакальщицы, пастухи, архаические коры и др. Эти образы, как универсальные знаки античного мира, стали «иконографичными» для самого Бакста.

На основе сравнительного анализа выявляется, что в работе над эскизами живописному осмыслению художник подвергал не только образы, но и мотивы, приемы живописи ваз чернофигурного стиля: мотив профильного шествия с контрастом между более темным, густо орнаментированным силуэтом и светлым фоном; трактовка драпировок одежд как способ организации декоративных ритмов. Стилизуя в одном эскизе жесты, условные движения, подчиненные общему ритму, Бакст декоративно организовывал плоскость листа, избегая некоторой жесткости в силуэтах, характерной для древних. Контраст между темными силуэтами фигур и светлым фоном он оживлял крупными орнаментальными полосами. Приемы максимальной декоративности, построчности в построении орнамента, характерные для ваз ориентализирующего стиля, осмыслялись художником при создании костюмов Тезея, советников царя, знатных мужей. В отличие от древней керамики, орнамент в эскизах не имел самодовлеющего значения, служил лишь аккомпанементом человеческой фигуре, придавая ей яркую декоративность.

Колористическая гамма костюмов «Ипполита» превосходила все представления об античности: туники и хитоны, помимо традиционного белого цвета, были представлены красно-оранжевыми, фиолетово-сиреневыми и даже черными тонами. В «Эдипе в Колоне» Бакст чаще использовал широкие заливки акварелью; нанося орнамент, старался не нарушать его рисунок драпировкой. В сравнении с «Ипполитом», в «Эдипе» изображения были более плоскостны, повысилась эмоциональная выразительность цветового пятна, палитра обогатилась кобальтовыми, терракотовыми, болотными, горчичными тонами.

В этот период арсенал орнаментальных форм Бакст черпал в вазописи ориентального, геометрического и чернофигурного стилей. Художник выделил круг орнаментальных мотивов, которые в разных сочетаниях прошли через его последующие работы: концентрические круги, точечные розетты, крестик, «трехточия», шашечка, шевроны, меандр, стилизованные веточки плюща и оливы. Мастер активно использовал в эскизах орнаментальные формулы, заимствованные с Востока, но обретшие эстетическую завершенность в античном искусстве: пальметты, лотос, стилизованные цветы. Привнесение ориентального элемента (полихромность, густая орнаментика, обилие украшений в костюмном ансамбле) в значительной степени помогало погружению в ту архаическую эпоху, когда греческий мир был «космополитичен» и носил яркие черты восточных культур.

На основе сохранившихся материалов (эскизов и архивных документов для «Эдипа в Колоне») анализируется процесс работы Бакста над оформлением спектакля, прослеживаются основные этапы его реализации.

18 подлинных костюмов к «Ипполиту» и «Эдипу в Колоне», хранящихся в фондах СПб ГМТиМИ, дают наглядное представление о материализации замысла. В реальности «хитоны» и «туники» лишь имитировали античные одежды, они кроились по схемам отрезного или цельнокроеного платья; застегивались на пуговицы; драпировки пристрачивались к талии – сценическая жизнь диктовала свои условия. Источником стилизации для костюмных фантазий Бакста стали разнообразные формы античного платья, которые с вариациями использовались художником в последующих драматических постановках: женские дорические и ионийские хитоны, драпировка складок в виде «ласточкиного хвоста», косая драпировка через плечо; мужские длинные и короткие хитоны, широкополые шляпы, плащи–гиматии. Декоративное оформление костюмов зависело от значимости персонажей у ведущих героев орнамент вышивался или выполнялся аппликацией, у второстепенных наносился краской по трафарету.

ГЛАВА 3. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в театральном занавесе “Элизиум”(1907) и на балетной сцене в 1901-1921 гг.».

В параграфе 3.1. «Интерпретация античности Л.С. Бакстом в театральном занавесе “Элизиум” (1907)» анализируется дальнейший этап эволюции в интерпретации античности Бакстом через театрализованный пейзаж.

Литературным источником занавеса для театра В.Ф. Комиссаржевской «Элизиум» стало поэтическое описание античной утопии, воспетой Гомером и Вергилием, однако изобразительных античных источников указать здесь невозможно. «Элизиум» являл живописную мечту русского Серебряного века о Золотом веке античности, решенную через условный символический панорамный пейзаж. С этого момента пейзаж становится ведущей формой представления античности в работах Бакста. Здесь впервые появились те образы (Дафнис и Хлоя, нимфы), те пейзажные мотивы, заложены те принципы построения композиции (организация пространства ритмическими вертикалями, декоративно-плоскостная трактовка, панорамная точка зрения), которые легли впоследствии в основу декораций «античных» балетов «Русских сезонов». Символистская эстетика «Элизиума» сказалась в идеях рока, судьбы; нетленности искусства; величия природы; разрабатываемых мотивах дорог, шествия, locus amoenus. Символическую нагрузку несли высветленный холодный колорит; ирреальность персонажей.

Интерпретация античности сквозь призму театральности характерна и для монументального панно Бакста «Древний ужас» (1908). Навеянное символистскими идеями и впечатлениями художника от поездки в Грецию, оно представляло собирательный образ Древней Эллады разных эпох через панорамный космогонический пейзаж. В отличие от вымышленного пейзажа «Элизиума», здесь отчетливо узнавались памятники древнегреческой архитектуры, натурные зарисовки. В общей композиции панно, зигзаге молнии звучало эхо пережитой художником грозы в Дельфах: «Какая странная, какая страшная декорация!»[3]. В этой фразе видится ключ к пониманию противоречий «Древнего ужаса»: при реалистичном характере пейзажа ощущения ужаса не возникало, напротив, для панно характерна постановочная условность, придающая ему качество театральности.

В параграфе 3.2. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в ранних балетных постановках в период 1901-1907 гг.» рассматриваются особенности тяги к античному наследию в балетном театре, связанные с ними реформы танца и костюма, начатые И. Дункан и развитые М. Фокиным. Уже в первой работе над неосуществленным балетом «Сильвия» (1901) Бакст давал новую концепцию балетного костюма – заменил жесткий корсет на античную тунику, представил его через игровую функцию. Предметом стилизации для создания образа Нимфы-охотницы стала позднеклассическая статуя Артемиды, обыгранная с каллиграфическим изяществом модерна.

На основе метода реконструкции дается возможное описание несохранившихся костюмов Бакста для балета «Эвника» (1907). При помощи сравнительного анализа выявляются ключевые приемы построения эскизов для балетных костюмов – условная «античная» распластанность фигуры в пространстве листа; пританцовывающие движения, развевающиеся шарфы. Новые качества «Эвники» (ориентация на античную пластику, хоровое действие, изменение балетного костюма) были продолжены и отточены до совершенства в балетах «Русских сезонов».

В параграфе 3.3. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в балетах “Русских сезонов”» выявляется следующий этап интерпретации античности через пейзажные образы, исследуются разновидности пантеистического пейзажа.

На примере балета «Клеопатра» (1909) раскрываются причины популярности темы «вакханалий». Анализируется решение первого балетного античного костюмного ансамбля, созданного Бакстом. Его характерными особенностями были стилизация динамичной пластики краснофигурной вазописи (пляшущие вакханки, гетеры); развитие игровой функции эскизов костюмов, «обыгрывавших» танцевальную ситуацию.

Если в «Клеопатре» античность как нота зазвучала в многоголосье Востока, то балеты «Нарцисс» (1911), «Дафнис и Хлоя» (1912), «Послеполуденный отдых Фавна» (1912) образовывали самостоятельный балетный триптих. В нем античность представала не как конкретная среда действия, а как пантеистический пейзаж. Образ природы теперь отражал античную картину мира, в которой люди и божества вели идиллическое сосуществование. Типология пантеистического пейзажа была представлена Бакстом весьма разнообразно в «Нарциссе» – буколический, с темой сельского подношения местно чтимому божеству. Типичные доминанты языческих священных мест в декорации – грот, источник, роща, величественные скалы напоминали о близости божественного начала к природной стихии. Лавины зелени, близкие им по очертаниям просветы неба ритмически организовывали плоскость, придавали декорации качество «музыкальности», перепевающей лейтмотив балета – метаморфоз Овидия (струящиеся ветви перетекали в воды ручья; высеченные фигуры нимф казались оживающими барельефами). Высокая точка зрения, закрывавшие линию горизонта кроны деревьев, проработка листвы глубокими тенями, превращающимися в контур, приближали декорацию к плоскости.

Живописное осмысление античности как пантеистического пейзажа Бакст развил в балете «Дафнис и Хлоя», литературным источником которого стала первая часть одноименной повести античного писателя Лонга. Миф о пастушеской любви привлекал чарующей буколикой, сюжет заключал в себе принцип модерн-спектакля – «театра в театре» (в балете разыгрывался свой спектакль – миф о Пане и Сиринге). Одновременно Бакст работал над неосуществленными панно для особняка А. Руперти – «Покинутая Хлоя» и «Стада Дафниса отделяются от стад Хлои» (1910-1911), в которых развил сюжетную канву второй части повести Лонга, т.е. объединил работу в разных видах искусства в единый, сюжетно неразрывный цикл. Постановочный характер эскизов панно, кулисное построение планов, включение пластического мотива (образ Дафниса) из эскиза театрального костюма, придавали им качество театральности. Работая с эскизами панно как режиссер, художник решал их подобно балетным мизансценам, интерпретация античной темы в монументальном произведении сплеталась с ее театрально-сценическим воплощением.

Декорация I-й и III-й картины балета «Дафнис и Хлоя» носила, как и в «Нарциссе», буколический характер с темой подношения пастушками сельских даров Нимфам. Подобная популярность сакрально-идиллических ландшафтов в античном мире была связана с ностальгией о гармоничной жизни человека на лоне природы, что было созвучно людям начала ХХ века. Здесь опять перепевался мотив метаморфоз (оживление Нимф), погружавший зрителя в те мифологические времена, когда подобные превращения воспринимались как реальность. Впечатление фантастичности усиливал элемент художественной игры: пространство декорации было организовано по принципу двойной перспективы. 1-й и 2-й план (Священная роща, храм Пана) были взяты фронтально; 3-й план (горные хребты, озеро) – панорамно, без обозначения линии горизонта. Небо присутствовало в эскизе иллюзорно, как отражение в водах горного озера, такой взгляд давал картину греческого мифа, опрокидывающегося на зрителя.

Вторая картина «Дафниса» (убежище пиратов на берегу моря) расширяла типологию пантеистического пейзажа. Здесь героический пейзаж с величественными антропоморфными скалами, грандиозными облаками, искривленными стволами деревьев напоминал о близости божественного начала, возрождал эпический простор античного мифа. Сочетание реалистических (основанных на натурных наблюдениях) и условных приемов позволяли художнику представить эстетизированный образ древнего мира. Подобный метод работы был характерен не только для мастеров модерна в целом, но и определял особенности русского варианта стиля. Условное сценическое пространство создавалось художником согласно не законам живописной перспективы, а пространственной концепции модерна, стремившегося к преодолению глубины и утверждению плоскости. Этому способствовала интенсивность цвета, яркость контрастов разных планов, отсутствие линии горизонта.

Окончательную форму плоского монументально-декоративного панно декоративный задник принял в балете «Послеполуденный отдых Фавна», завершая поиски нового приема оформления сцены. Здесь Бакст сформировал сценическое пространство, ограниченное просцениумом для античного барельефа, созданного В. Нижинским. Живописное панно было организовано гибкими ритмами, струящимися формами, переходящими друг в друга. Складываясь в единую паутину орнамента, музыкальная декорация становилась самостоятельно звучащим произведением. Здесь мифологическая античность интерпретировалась художником как «музыкальный» пейзаж, построенный по принципу плетения декоративного орнамента, звучащего в аккордах золотой осени. Все слагаемые «Фавна» обыгрывали мотив метаморфоз: танец смотрелся ожившим античным барельефом, пробуждение чувственности происходило в душе Фавна, его шарф струящимися извивами был подобен льющейся воде. Текучие превращения самой декорации, развивая лейтмотив балета, приходили в гармоническое соответствие с метаморфозами форм и чувств.

Начиная с работы над балетным триптихом, диапазон интерпретируемой Бакстом античной пластики и орнаментальных мотивов расширился за счет обращения художника к Эгейской эпохе. Среди орнаментальных мотивов росписей Кносского дворца и керамики стиля камарес наиболее привлекательными для художника стали лилии, наутилусы, гребешки волн, спирали, стилизованные ветви плюща, лабрисы. Среди пластических мотивов предметом осмысления послужили силуэты микенских идолов (в эскизах женских костюмов в «Дафнисе» и «Фавне»). При этом в эскизах костюмов балетного триптиха Бакст еще не пытался осмыслить Эгейские живописные фигуративные образы. В отличие от ранних трагедий, в балетах художник активнее обращался к изобразительным мотивам и композиционным схемам краснофигурной вазописи: женщины у источника, танцующие гетеры; флейтист и др., что было обусловлено необходимостью передачи пластичности человеческого тела.

В эскизах костюмов к «Нарциссу» и «Дафнису» художник не только расширил свою палитру, но и дал ей тончайшую градуировку. Цветовые фантазии костюмов несли содержательное начало, они передавали настроение персонажа. Эскизы костюмов Бакста своей экспрессией, сложными ракурсами и вычурными линиями были близки графике модерна. Развивая цветовые мотивы декорации, костюмы органично вписывались в оформление спектакля. Танцовщики в ярких нарядах то застывали, то передвигались в едином декоративном пространстве сообразно музыкальным темам и сами являлись своеобразной «музыкой для глаз». Изобразительный модерн Бакста был близок к хореографии Фокина, стремившегося не к художественному преображению античности, а к утверждению эстетизированного мифа о ней. Это достигалось воплощением одного художественного метода в живописи и хореографии – стилизации.

Используя метод стилизации, соединяя в одном эскизе костюма силуэты античной пластики, орнаментальные и изобразительные мотивы разных периодов, в балетном триптихе Бакст продолжал создавать игровые образы одеяний. В отличие от драматических постановок, в балетах костюмные фантазии подчинялись в первую очередь требованиям танца. Отсюда – значительно расширенный репертуар одежд: появление не имевших аналогов в античности рукава типа «крылышки», разрезные подолы с защипами по краям, силуэты «летучей мыши». В такой просторной, струящейся одежде танцовщики приобретали небывалую свободу, выразительность.

В эскизах костюмов к «Фавну» были развиты основные для балета пластические мотивы (барельефность танцев), что выразилось в разпластанности профильных фигур нимф. Художник наносил орнамент на туники плоскостно, задавая ритм горизонтальным чередованием полос, придавал орнаментальные формы силуэтам, косам, т.е. в эскизах орнамент выступал и как предмет, и как метод, что характерно для искусства модерна. Однако подобная организация одежд существовала лишь в эскизах костюмов; в декорации Бакст избегал горизонтальных членений в фигурах нимф, уподобляя струящиеся туники «водопаду» пейзажа. Другую тенденцию в балетном костюме начал эскиз наряда Фавна, где Бакст полностью отошел от античных форм одежды, создав современный хореографический наряд. Функцию костюма взяло на себя расписанное тело танцовщика. Игровой характер костюма был усилен введенным в эскиз шарфом – на манипуляции с ним строилась заключительная сцена балета.

Сопоставляя варианты интерпретации античного наследия Бакстом, Фокиным, Нижинским автор делает выводы: применение единого метода стилизации позволяло добиться художественного синтеза, проблема интерпретации античного наследия была актуальна для художественной практики разных видов искусства.

Расширяя диапазон исследования, диссертант на примере либретто балета «Мидас» (1914), написанного Бакстом совместно с М. Штейнбергом, рассматривает метод работы художника с литературным античным наследием. «Метаморфозы» Овидия, на которые опиралось либретто, неоднократно служили для Бакста источником вдохновения (либретто «Нарцисса», «Смущенной Артемиды»). В их привлекательности для художника немаловажную роль играло ощущение фантастичности мироздания, достигавшееся введением космических и символических деталей, связывающих прошлое и будущее. Подобное понимание времени, когда реальность становилась мифом, эстетизация всевозможных пластов античной мифологии, прием «театра в театре» существовали в модерне, основополагающим качеством которого был панэстетизм. Концентрация художественных средств, емкие детали, слагавшиеся в выразительные образы, принцип сопоставления содержания смежных кадров были близки Баксту, использовавшему эти приемы на языке живописи при работе над мизансценами балетов. Во всех трех либретто к балетам художником использовалось типичное для начала ХХ в. противопоставление дионисийского и аполлонического начал. Принципиально новым в интерпретации античного наследия в «Мидасе» стала его трактовка в комическом ключе, для чего в либретто вводились ироничные ремарки, характеризующие персонажей и поддерживающие пантомиму. Однако балет вышел противоречивым, т.к. М. Добужинский, оформлявший его, придал спектаклю романтический характер в духе кватроченто, что не соответствовало шутливой постановке.

В параграфе 3.4. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в балете “Смущенная Артемида” (1922)» отмечается плодотворность для Бакста идеи преломления античности сквозь двойную призму. Здесь художник выступил в двух качествах – как либреттист и декоратор. В основу сценария вновь легли «Метаморфозы» Овидия, в вольном истолковании Бакста – из первоисточника была взята лишь завязка сюжета (сцена подглядывания Актеона за Артемидой). Далее либретто развивало мотив пробуждения чувственности у целомудренной богини-охотницы. «Смущенная Артемида» была поставлена в классической хореографии, на пуантах, чему соответствовала стилистика нарядов. Эскизы костюмов представляли привычный «дореформенный» балетный костюм с пышными юбками, узкими лифами, пуантами.

Классический костюмный ансамбль требовал соответствующего оформления. На основе метода реконструкции удалось установить, что основными элементами декорации были лесные девственные массивы, заросший грот, водоем, представленные в духе картин Н. Пуссена. Автор выдвигает предположение о привлекательности для Бакста таких качеств живописи Пуссена как гармоничность античного мифа; чувственная стихия, овеянная целомудрием; представление природы пантеистическим пейзажем, выражающим тему любви, единства человека и природы. В «Смущенной Артемиде», интерпретируя античность как идиллический пантеистический пейзаж, Бакст давал ей новую нюансировку в виде двойного индивидуально-творческого преломления – самого художника и ХVII столетия в лице Пуссена.

В ГЛАВЕ 4. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом на драматической сцене в период 1912-1923 гг.», используя сравнительный анализ, исследуется процесс перехода от интерпретации античности в пантеистическом пейзажном ключе к гиперболизированным архитектурным формам Минойской эпохи на примере драматических спектаклей «Елена Спартанская» (1912), «Федра» (1917) и (1923), неосуществленной мимодрамы-балета «Орфей» (1914).

В параграфе 4.1. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в драме Э. Верхарна “Елена Спартанская” (1912)» на основе художественно-стилистического анализа выявляется, что особенностью декорации II-го акта было представление античности через пустынный одухотворенный пейзаж, раскрывавший тему гармонии человека и природы. Тогда как декорация I-III актов уже являла тип архитектонического пейзажа. Подобно ранним постановкам, в ней была использована модель античного театра, но уже не столь очевидно. Неорганическая природа декорации (скалы, утесы) принимала биологические формы, строилась театроном, тогда как архитектурные мотивы (дворец, сторожевые башни) являлись органическим продолжением пейзажа. Отличительной особенностью декорации стала ее полихромность и суровая архаичность. Стилизуя в декорации произведения разных исторических эпох (этрусскую пластику, микенские мегароны и маски, «Львиные ворота»), художник давал образ античности в виде архитектонического пейзажа, доносящего дыхание пантеистической Греции.

В костюмном ансамбле «Елены Спартанской» доминировал спиралевидный эгейский орнамент, густо сдобренный золотом и обыгранный с восточной декоративностью. В «чистом виде» восточная нота звучала в костюмах слуг египтян. Специфичность драматического спектакля определяла большую точность в историческом костюме – так, статуя коры послужила объектом стилизации при создании эскиза костюма Елены. Лишь этот получил индивидуальную трактовку – в нем явно читались черты И. Рубинштейн. Подобно первым трагедиям, здесь реальный античный образ интерпретировался художником как образ ярко театральный. Композиционное решение костюма впоследствии было повторено в эскизе няньки к трагедии Ж. Расина «Федра» 1917 г.

Начиная с «Елены Спартанской» круг интерпретируемых Бакстом античных пластических образов оказался расширен не за счет погружения вглубь эпох, как это было в случае с орнаментальными, живописными и архитектурными прообразами, а за счет расширения географии поисков. Этрусские вотивные статуэтки, изображавшие тени умерших воинов (VI в. до н.э), стали объектом стилизации при создании скульптурных (статуи Марса – в «Елене», Эроса – в «Орфее», Ипполита – в «Федре» (1923)) и живописных образов (группы воинов эскизе декорации «Елены»). Интерпретируя этрусскую пластику, художник отчетливее заострял членения тела, утрируя и так уже предельно стилизованный силуэт, т.е. использовал метод двойной стилизации.

В параграфе 4.2. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в мимодраме-балете Ж.-Ж. Роже-Дюкаса “Орфей” (1914)» обозначается следующий шаг в эволюции интерпретации античности Бакстом. Эскиз декорации I-го акта впервые давал картину античности в виде конкретного места действия, решенную через импрессионистически обостренные Критские архитектурные мотивы (парадный зал, внутренний дворик, сужающиеся книзу колонны). С одной стороны, эскиз декорации был наполнен узнаваемыми элементами критской архитектуры, с другой – создавал ощущение театральности за счет среза торцевых плит пола, воспринимавшегося как край сценической площадки.

В эскизах костюмов к «Орфею» впервые появился Эгейский орнаментальный мотив, типичный для вазописи морского стиля – изображение осьминога. На основе сравнительного анализа выявляется, что для эскизов костюмов юношей впервые в качестве объекта художественной интерпретации для Бакста выступили не только орнаментальные Эгейские мотивы, но и выразительные живописные фресковые образы Крита – юноши с сосудами, шагающий принц. Продолжая найденное в «Фавне» решение костюма, художник выявлял его игровую функцию – весь костюм юношей состоял из облегающих штанишек и корсета (специфически критского элемента мужской одежды), дополнялся живописными татуировками по всему телу, бравшему на себя функцию сценической оболочки актера. В отличие от костюма Фавна, основой для стилизации здесь послужили исторические прототипы. Сочетание выразительной мускулатуры тела юношей с осиными талиями показалось художнику убедительной, образы из ритуального шествия активно зажили в эскизах декораций «Федры» (1923).

В параграфе 4.3. «Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в трагедиях Ж. Расина “Федра” (1917) и Г. Д Аннунцио “Федра” (1923)» отмечается, что новая интерпретация античности, найденная художником в «Орфее», получила развитие в двух последующих античных трагедиях, оформленных Бакстом для И. Рубинштейн. В 1917 г. это был IV акт «Федры» Ж. Расина в рамках благотворительного концерта, в 1923 г. – трагедия «Федра» Г. Д’ Аннунцио. На основе метода реконструкции выявляется декорационная составляющая спектакля 1917 г. – эскиз, по своему духу отвечающий строкам Расина и концептуально обозначающий закрепление нового образа античности. Этот образ раскрывался художником через стилизованные интерьеры Кносского дворца, решенные на этот раз в кряжистых циклопических пропорциях. Для усиления театральности Бакст повторил прием среза нижнего края эскиза в виде каменного пола. В сравнении с «Орфеем», в «Федре» эскиз строился на приемах, близких живописи кубистов – соединении мощного геометрического ритма с ярко-декоративным цветом. Мир лапидарных форм воспринимался, как недавно народившийся из хаоса и сложившийся в материальные конфигурации. Художник с восторгом писал И. Стравинскому, что постановка имела успех среди кубистов.

Последним обращением Бакста к античности в театрально-декорационном творчестве стала трагедия «Федра» Г. Д’ Аннунцио (1923). Ее костюмный ансамбль отличался богатством и роскошью. Он представлял серию застывших изображений с каноничными для драматических персонажей Бакста театральными жестами. На примере эскизов костюмов Тезея к «Федре» и «Ипполиту» прослеживается, как изменились приемы стилизации у Бакста за 20 лет. Теперь фигура, не обладающая массой, как бы полая изнутри, выступала обобщенным плоским силуэтом, заполненным внутренним плетением орнамента. Орнамент из аккомпанемента фигуре превратился в принцип ритмической организации поверхности изображения. Художник шел по пути усиления линейной стилизации и декоративности, в которой были и слабые стороны – они заслоняли собой трагические образы. Наиболее оригинальным и эмоционально насыщенным стал эскиз костюма Федры, получивший портретные черты И. Рубинштейн. На его примере можно наблюдать единственный случай использования пикантной детали критского женского костюма – обнаженной груди, что было сюжетно обосновано (Федра – уроженка Крита). При создании образа объектом стилизации могли послужить Минойские статуэтки «Богинь со змеями», фресковая роспись «Придворные дамы» и др. Образ Федры получил обостренную чувственность.

На основе анализа эскизов декораций автор делает вывод, что художником была продолжена интерпретация античности в духе архитектурно-тектонического интерьера Минойской эпохи. Декорация представляла фантастическое многоярусное построение, обыгрывающее мотив лестницы с колоннадами. В отличие от двух предыдущих постановок, архитектурные формы приобрели еще более жесткие черты, пропорции и детали утрировались, угловая точка зрения заменялась на фронтальную, с акцентированием прямого угла. В исследовании выявляется круг живописных первообразов, послуживших предметом стилизации: грифоны тронного зала Кносского дворца, ритуальное шествие с саркофага из Агиа-Триады, лабрисы, волны, осьминоги. Дух критской живописи проявился в усилении стилизации, полете сказочной фантазии, повышенном эмоциональном тоне. Художник стремился не столько к передаче исторически достоверной обстановки, сколько к созданию сценически убедительной атмосферы трагедии. Жесткий ритм ступеней, чеканящие шаг колонны соотносились с поэтическим ритмом стихов Д’ Аннунцио, а эмоционально насыщенный цвет – с их чувственным характером. Сопоставленные в остром контрасте экспансивные оттенки создавали ощущение агрессивности среды, передавали экзальтированную атмосферу трагедии. Декорации «Федры» свидетельствовали о поиске художником новой формы образности в духе авангардных направлений, которые были внутренне неорганичны для Бакста. Предельная декоративность и колористическая эмоциональность привели к определенной экзальтации декорации, ее фантастичности и чрезмерной гиперболизации.

Заключение. Интерпретация античного наследия являлась сквозной темой в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста. Динамика интерпретации характеризовалась антиклассической направленностью, отражала общую для художественной культуры начала ХХ в. тенденцию. Эволюционный ряд интерпретируемых художником изобразительных форм развивался «вспять»: от классики к архаике и к Эгейской эпохе, т.о. подтверждается гипотеза исследования.

Основной художественный метод, используемый Бакстом при интерпретации античного наследия (в т.ч. литературного) – метод стилизации в духе модерн. Его индивидуальной особенностью стала сложность и многослойность: сочетание натурного и условного; двойная стилизация одного античного мотива; стилизация разновременных объектов в одном произведении. Оставаясь в рамках модерна, Бакст широко использовал внутренний диапазон направлений стиля.

Бакст интерпретировал такие художественные приемы древних как организация пространства декорации барельефом, по принципу двойной перспективы, по модели древнегреческого театра. В эскизах костюмов художник истолковывал такие античные приемы как декоративность; полихромность, построчность построения орнамента; подчинение стилизованного жеста общему ритму композиции; импрессионистические приемы минойской живописи, условный разворот человеческой фигуры.

В интерпретации античного наследия в творчестве Бакста можно выделить три основных этапа. Первый этап (ранние трагедии, оформленные Бакстом) характеризуется использованием элементов греческой модели сцены, представлением античности как конкретного места действия через пейзажные или архаические архитектурные мотивы.

На втором этапе («Элизиум», балетные постановки) античность на сцене представлялась художником через панорамный пейзаж. Если в занавесе «Элизиум» последний был решен в символистском ключе, то в балетном триптихе картина античного мира давалась в образах пантеистической природы. Типологический ряд пейзажных моделей здесь разнообразен: буколическая, героическая, орнаментально-декоративная. Их характерными чертами стали музыкальность, тяготение к плоскости панно, выражение основных лейтмотивов балетов – метаморфоз. Метаморфозы последнего балета («Смущенная Артемида») истолковывались в духе пантеистических идиллий Пуссена.

На третьем этапе (драматические постановки 1912-1923 гг.) пантеистические пейзажи были постепенно вытеснены новой интерпретацией античности через архитектонические пейзажи: от отдельных мотивов Микенской архитектуры, решенных как органическая часть ландшафта («Елена Спартанская») до целиком архитектурно-тектонических интерьеров Минойской эпохи («Федра» 1923). Этот переход произошел при работе над неосуществленной мимодрамой «Орфей». Направление стилизаций архитектурных мотивов внутри рамок модерна продвигалось от импрессионистических приемов до геометрических гипербол.

Сопоставление вариантов интерпретации античного наследия в творчестве Л. Бакста и М. Фокина, В. Нижинского позволило рассмотреть проблему как актуальную в художественной практике разных видов искусства начала ХХ в., когда единый метод стилизации позволял добиться художественного синтеза.

Выводы и обобщения, сформулированные в исследовании, могут явиться основой для изучения проблемы интерпретаций наследия Древнего Востока в творчестве Л.С. Бакста. Современное искусствознание характеризуется стремлением к анализу художественных проблем через осмысление картины мира изучаемой эпохи на основе широкого круга материалов. Подобный подход, намеченный в диссертации, представляется перспективным в последующей доработке полученных результатов, изучении проблемы интерпретаций в художественном наследии иных художников и эпох.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

  1. Байгузина Е.Н. Античный цикл Бакста // Искусство. 2001. 16-31 янв.; С. 16 – 18. (0,7 а. л.).
  2. Байгузина Е.Н. «Нарцисс» – творение Фокина и Бакста (к 90-летию постановки) // Балет. 2001. № 113. С. 32 – 33. (0,3 а. л.).
  3. Байгузина Е.Н. «Орфей» Ж.-Ж.. Роже-Дюкасса: Из материалов к неосуществленной постановке // Записки Санкт-Петербургской Театральной Библиотеки // Отв. ред. П.В. Дмитриев. – СПб., 2003. Вып. 4/5. С. 64 – 70. (0,3 а. л.).
  4. Байгузина Е.Н. Переписка Дирекции императорских театров с А.И. Зилоти, Л.С. Бакстом и М.М.Фокиным (из материалов к неосуществленной постановке «Орфея» Ж.-Ж. Роже-Дюкасса) // Три века Петербурга: музыкальные страницы: Сборник статей и тезисов. – СПб., 2003. С. 199 – 200. (0,1 а. л.).
  5. Байгузина Е.Н. Эскизы панно Л.С. Бакста «Дафнис и Хлоя» // Традиции художественной школы и педагогика искусства: Сб. науч. тр. – Вып. 1. / РГПУ им. А.И. Герцена // Науч. ред. Е.П. Яковлева. – СПб.: Фонд поддержки образования и творчества в области культуры и искусства, СПб., 2005. С. 145 – 148. (0,2 а. л.).
  6. Байгузина Е.Н. В поисках нового образа античности. Сценическое оформление мимодрамы «Орфей» Ж.-Ж. Роже-Дюкасса // Записки Санкт-Петербургской Государственной Театральной Библиотеки // Отв. ред. П.В. Дмитриев. СПб., 2006. Вып. 6/7. С. 79 – 90. (0,5 а. л.).
  7. Байгузина Е.Н. Штрихи к эпистолярному автопортрету Л.С. Бакста // Вестник Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой: Учебно-методическое объединение по образованию в области профессионального хореографического образования // Науч. ред. Л.П. Савицкая. – СПб., 2006. № 15. С. 123 – 129. (0,3 а. л.).
  8. Байгузина Е.Н. Интерпретация античного наследия в театрально-декорационном творчестве Л.С. Бакста // Культура & общество [Электронный ресурс]: Интернет-журнал МГУКИ / Моск. гос. ун-т культуры и искусств – Электрон. журн. – М.: МГУКИ, 2006. № гос. регистрации 0420600016. – Режим доступа: http://www.e-culture.ru – (0,6 а. л.).
  9. Байгузина Е.Н. Интерпретация античного наследия Л.С. Бакстом в сценическом оформлении трагедии Г. Д’Аннунцио “Федра” (1923) // Художественная культура русского зарубежья: 1917-1939. Сб. науч. тр. / НИИ теории и истории изобразительных искусств РАХ // Науч. ред. Г.И. Вздорнов. – М. (0,5 а. л.) (в печати).

[1] Depaulis J. Ida Rubinstein. Une inconnue Jadis celebre. – Paris: Honore Champion Editeu, 1995.

[2] Стахорский С.В. Русская театральная утопия начала ХХ века. Автореф. дис. … док. искусств. – М., 1993.

[3] Бакст Л. Серов и я в Греции. – Берлин: Дорожные записи. – Париж: Слово, 1923. С. 56-58.



 





<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.