WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Ответственный редактор:
И.М. Семашко

Гендерные проблемы в общественных науках. Отв. ред. И.М. Семашко. М., 2001. 264 с.

ISBN 5-201-13756-3

ISBN 5-201-13756-3

©Институт этнологии и антропологии РАН, 2001

©Коллектив авторов, 2001

©Орлова Е.В. — Художественное оформление, 2001

ГЕНДЕРНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
В ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУКАХ

Редактор: А.Н. Седловская

Художественное оформление: Е.В. Орлова

Компьютерная верстка: Т.Д. Зайцева

Утверждено к печати

Институтом этнологии и антропологии

Российской Академии наук

ISBN 5-201-13756-3

Подписано в печать 26.06.01. Формат 60х84 Объем 15,3 п.л.

Тираж 200 экз. Цена договорная Заказ № 15

Участок оперативной полиграфии

Института этнологии и антропологии РАН

117334 Москва, Ленинский проспект, 32а

Публикации

Сектора этногендерных исследований
Института этнологии и антропологии РАН

по проблемам гендера

1. Женщина и свобода: пути выбора в мире традиций и перемен. Материалы международной конференции 1993 г. М.: Наука, 1994

2. Золотухина М.В., Котовская М.Г., Шалыгина Н.В. Завидуйте, я — женщина. М., 1994.

3. Семья, гендер, культура. Материалы международных конференций 1994 и 1995 гг. М., 1997.

4. Гендерные проблемы в этнографии. М., 1998.

5. Золотухина М.В. Мир американской семьи. М., 1999.

6. Мужчина и женщина в современном мире: меняющиеся роли и образы. Тт. І–ІІ. М., 1999


Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ 5

Часть I. Гендер в междисциплинарной перспективе

И.С. Кон. Маскулинность как история 9

И.И. Чернова. Тенденции развития гендерных процессов
на пороге ХХI века (опыт сравнительных исследований
России и Канады) 38

И.В. Грошев. Мужское и женское: коды гендерного
конфликта 58

И.С. Клецина. Гендерная проблематика в работах
российских психологов 72

Н.Л. Пушкарева. Читаем сказки «сквозь гендерные очки»
(одна из методик гендерной педагогики) 88

А.Ю. Першай. Сексуальная инициатива: репрезентация и
оценка (на материале белорусской фразеологии) 109

Часть ІІ. Гендер — вчера и сегодня

И.С. Слепцова. Формирование и регуляция гендерного
поведения у молодежи в традиционной русской деревне 123

В.Г. Холодная. Мужская молодежь в зимней
календарной обрядности украинцев Карпат
в конце ХІХ — начале ХХ веков 142

Л.С. Христолюбова. Тяжкий путь эмансипации (опыт становления удмуртской женщины) 156

Н.Л. Крылова. Родители в смешанных русско-африканских браках: на стыке культур 164

Е.А. Сорокина. Семья и дети в современной Швеции
(политика государства и изменение гендерных стереотипов) 176

И.Г. Остроух. Трансформация института отцовства в постиндустриальном обществе на примере ФРГ 188

Н.С. Гончарова. Татарское население Москвы.
Гендерный аспект 197

Г.Ф. Беляева, А.Т. Гаспарашвили, И.Д. Горшкова.
Молодые москвичи: проблемы личной жизни 216

М.Г. Котовская, Н.В. Шалыгина. Московские корейцы (гендерные аспекты адаптации) 237

И.М. Семашко, А.Н. Седловская. Грузинская
община в Москве: этничность и гендер 252


Предисловие

Предлагаемое читателю издание продолжает публикации по гендерной проблематике Института этнологии и антропологии РАН им. Н.Н. Миклухо-Маклая. В нем представлены работы, отражающие широкий круг гендерных проблем и подходов в современных гуманитарных дисциплинах; некоторые из статей были заслушаны в виде докладов на секции «Этногендерные исследования» ІІІго Международного конгресса этнографов и антропологов (Москва, 1999 год).

В первом разделе «Гендер в междисциплинарной перспективе» нашли место исследования, в которых анализируются изменения в гендерной стратификации человеческого общества на макро- и микроуровнях в контексте масштабных социоэкономических трансформаций ХХ века.

Это нашло отражение в изменении статусно-ролевых позиций мужчин и женщин и стереотипов фемининности и маскулинности, изменениях в гендерном разделении труда (в сфере производства и семьи), в гендерных отношениях власти и в особенностях гендерной социализации (ее механизмов и институтов).

Читатель получит представление о том, как видится «гендерная картина мира» через призму теорий, существующих в философии, психологии, социологии, социолингвистике и т.п.

Статьи второго раздела «Гендер — вчера и сегодня» исследуют разные стороны традиционной и современной жизни общества в России и за рубежом «сквозь гендерные очки» — по удачному выражению одного из авторов.

Присутствуя в жизни общества, гендер будучи культурной интерпретацией пола, всегда проявляется в конкретных формах. В зависимости от эпохи, этносоциальной и конфессиональной среды, культурные «наполнители» и составляющие этого феномена различны. Комплексный подход к изучению гендера дает возможность выявить динамическое соотношение этих составляющих, уловить полутона и нюансы при оценке многих, казалось бы, привычных явлений жизни общества. Механизмы формирования гендерной социокультурной модели и ее изменений; гендерные аспекты аккультурации; изменения гендерных стереотипов как результат политики государства, проблемы гендера в межэтнических и межрасовых браках; гендерные аспекты иммиграционных процессов — таков не полный перечень затрагиваемых проблем.



Устойчивое внимание отечественных исследователей-общест­воведов к гендерной проблематике, все более широкое применение гендерного подхода при анализе различных сторон жизни общества позволяет надеяться на ее дальнейшее развитие.

И.М. Семашко

И.С. Кон

Маскулинность как историяi

В последние 30 лет сначала на Западе, а затем и у нас часто говорят о пишут о «кризисе маскулинности», ослаблении роли мужчин в обществе и т.д. Однако описываются и объясняются эти яв­ления очень по-разному. Коль скоро они связаны с изменением социальных условий, признаки и причины перемен нужно искать не столько в индивидуальной психологии, сколько в социально-экономических процессах и отношениях. Глобальные фрейдистские модели, при всей их увлекательности, — почти каждый мужчина узнает в них себя и свои проблемы, — для объяснения социальных изменений непригодны.

Исходя из того, что сначала меняется социальное положение и характер деятельности мужчин и женщин, затем — их базовые установки и ценности и только после этого — более тонкие психологические свойства, которые, в свою очередь, влияют на социальную структуру, начинать нужно не с психологии и культурологии, а с гендерной стратификации. Такова общая логика как социологии, так и современной психологии, включая популярную в России теорию деятельности Л.С. Выготского и его последователей.

Таким образом, необходимо разграничить:

а) более или менее объективные и поддающиеся измерению социально-структурные сдвиги;

б) их преломление в культуре и массовом сознании, прежде всего в стереотипах и нормах маскулинности;

в) связанные с этим индивидуально-психологические различия. Некоторые из этих сдвигов являются долгосрочными и глобальными, характерными, в большей или меньшей степени, для всех индустриально развитых и развивающихся стран.

1. В сфере производственных отношений происходит постепенное и ускоряющееся разрушение традиционной системы гендерного разделения труда, ослабление дихотомизации и поляризации мужских и женских социально-производственных функций, ролей, занятий и сфер деятельности. Ведущей, динамической силой этого процесса являются женщины, которые быстро осваивают мужские профессии, сравниваются с мужчинами по уровню образования и т.д.

2. В политической сфере параллельно этому, хотя с некоторым отставанием, меняются гендерные отношения власти. Мужчины постепенно утрачивают былую монополию на публичную власть. Всеобщее избирательное право, принцип гражданского равноправия полов, увеличение номинального и реального представительства женщин во властных структурах — общие тенденции нашего времени. Это не может не изменять социальных представлений мужчин и женщин друг о друге и о самих себе.

3. В том же направлении, но с гораздо большим хронологическим отставанием и количеством вариаций, эволюционируют брачно-семейные отношения. В современном браке гораздо больше равенства, понятие отцовской власти все чаще заменяется понятием родительского авторитета, а «справедливое распределение домашних обязанностей» становится одним из важнейших признаков семейного благополучия. Классический вопрос «Кто глава семьи?» заменяется вопросом, кто принимает основные решения. Общая психологизация супружеских и родительских отношений, с акцентом на взаимопонимание, практически несовместима с жесткой дихотомизацией мужского и женского. Как и в других сферах жизни, эти перемены затрагивают больше женщин, чем мужчин, однако нормативные представления и психология последних так­же перестраиваются, особенно среди более молодых, образованных и городских мужчин.

4. В XX в. существенно изменился характер социализации мальчиков. Более раннее и всеобщее школьное обучение повышает степень влияния общества сверстников по сравнению с влиянием родителей. А поскольку школьное обучение большей частью является совместным, это уменьшает половую сегрегацию и облегчает взаимопонимание мальчиков и девочек, создавая психологические предпосылки для более равных и широких кооперативных отношений между взрослыми мужчинами и женщинами в разных сферах общественной и личной жизни.

5. Изменения в структуре гендерных ролей преломляются в социокультурных стереотипах маскулинности. Хотя в массовом сознании нормативные мужские и женские свойства по-прежне­му выглядят альтернативными и взаимодополнительными, принцип «или/или» уже не является безраздельно господствующим. Многие социально-значимые черты личности считаются гендерно-нейтральными или допускающими существенные социально-груп­повые и индивидуальные вариации. Идеальный тип «настоящего мужчины», который всегда был условным и часто проецировался в прошлое, теперь, окончательно утратил свою монолитность, а некоторые его компоненты, например, агрессивность, ранее считавшиеся положительными, стали проблематичными и дисфункциональными, уместными только в определенных, строго ограниченных условиях (война, соревновательный спорт и т.п.). Это способствует утверждению взгляда на маскулинность как представление, маскарад, перформанс.

6. Социокультурные перемены распространяются на социальные представления о специфике мужского тела, критериях мужской красоты и границах мужской эмоциональной чувствительности. В условиях жестких иерархических отношений, мужская привлекательность также ассоциировалась преимущественно с качествами, основанными на силе и власти. «Воспитание чувств» у мальчика практически сводилось к самообладанию, нежность и чувствительность считались проявлениями слабости и женственности. В последние полтора века это постепенно меняется. Социально эмансипированные и образованные женщины предъявляют к мужчинам повышенные требования психологического характера, которые многим мужчинам трудно удовлетворить. Это способствует развитию у мужчин более сложных и тонких форм саморефлексии, расшатывая образ монолитного мужского «Я».

7. Усложняются взаимоотношения между мужчинами. Мужские отношения всегда были и остаются соревновательными и иерархическими. Однако в первобытном стаде социальный статус и репродуктивный успех самца определялся одними и теми же свойствами. По мере того как элементарный биологический отбор, обеспечивающий выживание наиболее приспособленных особей, был дополнен и отчасти заменен социокультурным отбором, преимущество получили не столько самые физически сильные и агрессивные, сколько наиболее умные и креативные самцы, социальные достижения которых обеспечивают более высокий статус им самим и их потомству, что, естественно, привлекает к ним и самок. В человеческом обществе мужские иерархические системы строятся не по одному, а по нескольким не совпадающим друг с другом принципам. Однако в разных средах и на разных стадиях жизненного пути критерии успеха могут быть разными. «Настоя­щий мужчина» всегда должен быть «сверху», но значение этого понятия неодинаково. Отсюда опять-таки вытекает многомерность нормативных канонов маскулинности.

8. Меняется характер мужской сексуальности. Сексуальная ре­волюция XX века была прежде всего женской революцией. Идея равенства прав и обязанностей полов в постели — плоть от плоти общего принципа социального равенства. Сравнительно-истори­ческий анализ динамики сексуального поведения, установок и ценностей за последние полстолетия показывает повсеместное резкое уменьшение поведенческих и мотивационных различий между мужчинами и женщинами в возрасте сексуального дебюта, числе сексуальных партнеров, проявлении сексуальной инициативы, от­ношении к эротике и т.д. При этом женщины лучше рефлексируют и вербализуют свои сексуальные потребности, что создает для мужчин дополнительные проблемы, включая так называемую ис­полнительскую тревожность. Массовое распространение таких ранее запретных сексуальных позиций как «женщина сверху» и куннилингус, повышая сексуальное удовольствие обоих партнеров, есть одновременно символический удар по гегемонной маскулинности. Современные молодые женщины ожидают от своих партнеров не только высокой потенции, но и понимания, ласки и нежности, которые в прежний джентльменский набор не входили. Многие мужчины стараются соответствовать этим требованиям, в результате чего понятие секса как завоевания и достижения сменяется ценностями партнерского секса, основанного на взаимном согласии.

9. Частный, но очень важный аспект этого процесса — рост терпимости к гомосексуальности. Однополая любовь уже самим фактом своего существования подрывает иллюзию абсолютной противоположности мужского и женского. Гомофобия — консти­туирующий принцип гегемонной маскулинности. Отношение мужчин к фемининности по определению двойственно: хотя в нем присутствует мизогиния, принижение и унижение женщин, «настоящий мужчина» обязан любить женщин и испытывать к ним влечение. Напротив, влечение к другому мужчине — позорная и непростительная слабость. Бесчисленные нормативные запреты на проявления нежности в отношениях между мужчинами — одна из причин мужской «неэкспрессивности» и мужских коммуникативных трудностей. В современном обществе гомофобия постепенно ослабевает, причем наибольшую терпимость к гомосексуальности обнаруживают молодые и лучше образованные люди. Хотя это не сопровождается ростом числа людей, идентифицирующих себя в качестве геев, сексуальная идентичность становится менее важным нормативным признаком маскулинности.

Перечисленные сдвиги и тенденции являются более или менее глобальными, всеобщими и закономерными. Но процесс этот сложен, неравномерен и противоречив.

Прежде всего, нужно отдавать себе отчет в том, что главным субъектом и носителем социальных изменений, ломающих привычный гендерный порядок, являются не мужчины, а женщины, социальное положение, деятельность и психика которых изменяются сейчас значительно быстрее и радикальнее, чем мужская психика. Дело здесь, вероятно, не столько в более широкой адаптивности женщин (по теории В.А. Геодакяна), сколько в общей логике социально-классовых отношений. Любые радикальные социальные изменения осуществляют прежде всего те, кто в них заинтересован, то есть угнетенные классы, в данном случае — женщины. Напротив, господствующий класс обычно заинтересован в сохранении статус кво; лишь когда изменения достигают определенного порога и становятся необратимыми, начинается «измена клерков», переходящих на сторону новых социальных сил, а затем и более массовая переориентация бывшей элиты, стремящейся выжить в изменившихся условиях.

Именно это происходит в гендерных отношениях. Женщины шаг за шагом осваивают новые для себя занятия и виды деятельности, что сопровождается их психологическим самоизменением и изменением их коллективного самосознания, включая представления о том, как должны складываться их взаимоотношения с мужчинами. Хотя систематических кросс-культурных исследований такого рода я не знаю, похоже на то, что и женские самоописания, и женские образы маскулинности изменились за последние десятилетия больше, чем мужские. Дело не в ригидности, жесткости мужского сознания, а в том, что класс, который теряет господство, не торопится сдавать свои позиции и делает это только под нажимом, в силу необходимости.

Степень и темпы изменения гендерного порядка и соответствующих ему образов маскулинности очень неравномерны а) в разных странах; б) в разных социально-экономических слоях; в) в разных социально-возрастных группах и г) среди разных типов мужчин.

Поскольку ломка традиционного гендерного порядка тесно связана с общей социально-экономической модернизацией общества и утверждением новых технологий, логично предположить, что изменение канона маскулинности будет сильнее в промышленно-развитых странах Запада, чем в странах третьего мира. В общем и целом, так оно и есть. Но такие количественные показатели как темп и уровень социально-экономического развития, определяют характер символической культуры общества, одним из элементов которой является маскулинность, только через ряд опосредствований, включая особенности традиционной культуры и другие национальные свойства соответствующей страны или этноса.

Это убедительно подтверждают многолетние кросс-культурные исследования голландского антрополога Герта Хофстеде, который эмпирически сравнивал типичные ценностные ориентации людей в разных культурах по нескольким признакам, включая маскулинность и фемининностьii.

Маскулинные общества, по Хофстеде, отличаются от фемининных по целому ряду социально-психологических характеристик, далеко выходящих за пределы собственно-гендерной стратификации и отношений между полами. Первичные ценностные ориентации маскулинных культур отличаются высокой оценкой личных достижений; высокий социальный статус считается доказательством личной успешности; ценится все большое, крупномасштабное; детей учат восхищаться сильными; неудачников избегают; демонстрация успеха считается хорошим тоном; мышление тяготеет к рациональности; дифференциация ролей в семье сильная; люди много заботятся о самоуважении.

Первичные ценностные ориентации фемининных культур, напротив, выдвигают на первый план необходимость консенсуса; здесь ценится забота о других; щадят чувства других людей; четко выражена ориентация на обслуживание; красивым считается маленькое; присутствует симпатия к угнетенным; высоко ценится скромность; мышление является более интуитивным; много значит принадлежность к какой-то общности, группе.

Эти базовые различия преломляются и в других сферах общественной и личной жизни. Обобщенная сводка этих различий представлена в следующей таблице.

Таблица 1.

Ключевые различия между фемининными и
маскулинными обществами (по Хофстеде)

ФЕМИНИННЫЕ МАСКУЛИННЫЕ
Общая норма
Господствующие ценности в обществе — забота о других и стабильность. Важны люди и теплые отношения. Все должны быть скромными. И мужчинам и женщинам позволительно быть нежными и заботиться об отношениях. Симпатия к слабым. Маленькое и медленное — красиво. Секс и насилие в СМИ запрещены. Господствующие ценности в обществе — материальный успех и прогресс. Важны деньги и вещи. Мужчины должны быть напорис­тыми, честолюбивыми и крутыми. Женщины предполагаются нежны­ми и заботящимися об отношениях. Симпатия к сильным. Большое и быстрое — красиво. Секс и насилие широко представлены в СМИ и на ТВ.
В семье
И отцы и матери имеют дело как с фактами, так и с чувствами. Как мальчики, так и девочки могут плакать, но не должны драться. Отцы имеют дело с фактами, а матери  — с чувствами. Девочки плачут, мальчики — нет; мальчики должны драться, когда на них нападают, девочки — нет.
В школе
Внимание к среднему ученику. Неудачи в школе не очень существенны. В учителях ценится дружественность. Мальчики и девочки изучают одни и те же предметы. Внимание к лучшему ученику. Неудачи в школе — несчастье. В учителях ценится блеск. Мальчики и девочки изучают разные предметы.
На работе
Работать, чтобы жить. Менеджеры руководствуются интуицией и стремятся к согласию. Акцент на равенстве, солидарности и качестве трудовой жизни. Разрешение конфликтов путем компромисса и переговоров. Жить, чтобы работать. Менеджеры должны быть решительными и напористыми. Акцент на справедливости, соревновательности и достигнутых результатах. Разрешение конфликтов путем победы «лучшего».
В политике
Идеал общества всеобщего благоденствия. Необходимо помогать нуждающимся Пермиссивное, терпимое общество. Высший приоритет — сохранение среды. Правительство тратит сравнительно большую часть бюджета на помощь бедным странам. Правительство тратит сравнительно малую часть бюджета на вооружение. Международные конфликты должны разрешаться путем переговоров и компромиссов. Сравнительно много женщин зани­мают выборные политические дол­жности. Идеал общества высоких достижений. Нужно поддерживать сильных. Строгое, карающее общество. Высший приоритет — поддержание экономического роста. Правительство тратит сравнительно большую часть бюджета на помощь бедным странам. Правительство тратит сравнительно большую часть бюджета на вооружение. Международные конфликты должны разрешаться путем демонстрации силы или путем борьбы. Сравнительно мало женщин занимают выборные политические дол­жности.
Преобладающие идеи
Господствующие религии подчеркивают взаимодополнительность полов. Освобождение женщин означает, что мужчины и женщины должны нести равную нагрузку дома и на работе. Господствующие религии подчеркивают мужские прерогативы. Освобождение женщин означает, что женщины должны быть допущены к позициям, которые раньше занимали только мужчины.
Сексуальность
Спокойное отношение к сексуальности как бытовому явлению. Слабые запреты на открытое обсуждение сексуальных вопросов. Сексологические исследования фикси­руют внимание на переживаниях и чувствах. Больше внебрачных сожительств. Меньшая зависимость жены от мужа. Меньше различий между сексом и любовью. Признание женской сексуальной ак­тивности. Секс рассматривается как партнерское отношение. Более терпимое отношение к мастурбации и гомосексуальности. Моралистическое отношение к сексуальности. Строгие запреты на открытое обсуждение сексуальных вопросов. Сексологические исследования фиксируют внимание на числах и частотах. Меньше внебрачных сожительств. Большая зависимость жены от мужа. Больше различий между сексом и любовью. Норма женской сексуальной пассивности. Секс часто ассоциируется с эксплуатацией партнера. Нетерпимое отношение к мастурбации и гомосексуальности.




Источник: Geert Hofstede and Associates. Masculinity and Femininity. The Taboo Dimension of National Cultures. Sage Publications, 1998. Рр. 16–17.

«Маскулинность» и «фемининность» в работах Хофстеде являются не психологическими, а антропологическими категориями. Они фиксируют различия не между индивидами, а между странами (культурами), населению которых они предъявляются в качестве подразумеваемых нормативных ориентиров, с разной степенью выраженности. Одна и та же страна может быть «фемининной» по одному параметру и «маскулинной» по другому, не говоря уже о классовых и иных социально-групповых различиях.

Хотя эти свойства базируются на житейских представлениях о фемининности и маскулинности, они «работают». При сравнении по методике Хофстеде 50 разных стран и трех регионов, включающих каждый по несколько стран (Арабские страны, Восточная Африка и Западная Африка) между ними обнаружились существенные различия, не совпадающие с уровнем их социально-эко­номического развития или богатства. «Маскулинными» являются, к примеру, Япония., Австрия, Италия, Германия, США, Великобри­тания, Мексика, Венесуэла, Колумбия, Эквадор, Южная Африка, Австралия, Арабские страны, Филиппины. «Фемининными», имею­щими низкий балл по маскулинности, оказались Скандинавские страны — Швеция, Норвегия, Дания, Финляндия, а также Нидерланды, Франция, Португалия, Коста-Рика и Таиланд. Это имеет важ­ные социально-психологические и культурные последствия.

В психологической литературе маскулинность иногда отождествляется с индивидуализмом, а фемининность с коллективизмом (другая пара категорий, применяемых Хофстеде). Однако Хофстеде подчеркивает, что статистически эти два параметра независимы друг от друга, «коллективистское» общество может быть маскулинным и наоборот. Каждое общество по-своему уникально.

Хотя степень маскулинности/фемининности каждой культуры исторически более или менее стабильна, она может изменяться в зависимости от конкретных социально-политических обстоятельств. Войны, политические кризисы или подъем национальных чувств создают повышенный спрос на героев-воинов и тем самым повышают ценность «маскулинных» качеств.

Рост национализма и религиозного фундаментализма в современном мире — самый мощный противовес тенденции цивилизованной «феминизации» социокультурных ценностей. Он способствует возрождению самых архаических и агрессивных форм гегемонии маскулинности, даже в тех странах, где национальное начало символизируется женским образом (как русская «Мать Родина»). То же самое можно сказать о любой разновидности фашизма. Культ силы, дисциплины, державности, вождя и нации обязательно будет культом агрессивной маскулинности, направленной против «женственной» и «слабой» демократии.

Помимо национально-культурных особенностей, нормативные каноны маскулинности и ориентированное на них поведение варьируют в зависимости от социального положения и образовательного уровня людей. Более образованные мужчины стесняются примитивной, грубой маскулинности, их ценностные ориентации и стили жизни выглядят более цивилизованными, они охотнее, хотя и не во всем, принимают идею женского равноправия и готовы идти ей навстречу (зачастую у них нет выбора, потому что женщины в их среде более эмансипированы и самостоятельны, грубая сила их отталкивает). В рабоче-крестьянской среде традиционный канон маскулинности сильнее и его не стесняются декларировать публично. Психологически, на индивидуальном уровне анализа, соответствующие установки зависят не столько от личного социального статуса взрослого мужчины, сколько от той среды, в которой он провел свое детство и юность, эти ранние влияния, как правило, не изглаживаются последующим личным опытом.

Еще один водораздел — социально-возрастной. Многие как аскриптивные, так и реальные (поведенческие) свойства традиционной маскулинности, в частности, агрессивность и сексуальность, подразумевают в первую очередь подростков и молодых мужчин. В антропологической литературе существует даже понятие «синдром молодого самца» (M. Daly and M. Wilson, 1994) свойства которого более или менее одинаковы у многих видов животных и предположительно связаны с повышенной секрецией тестостерона. Сходства в поведении самцов приматов и молодых мужчин подробно описывались этологами. У животных самец и в старости должен оставаться агрессивным, чтобы защищать свои права. У людей длительная родительская и семейная опека, а также правовой порядок делают это не столь необходимым, хотя выработанные в юности привычки и репутация «доминанта» помогают мужчинам и позже.

Молодые мужчины представляют собой особую социально-де­мографическую группу, которая и по своим физическим (мускулы, физическая сила, гормоны), и по своим поведенческим (стадность, высокая соревновательность), и по своим психологическим свойствам (любовь к риску, отсутствие заботы о личной безопасности, пренебрежение к собственной жизни, желание выделиться, склонность к девиантности) отличается как от женщин, так и от старших мужчин. Выраженность этих черт зависит не только от возраста, но и от брачного статуса (женатые мужчины меньше холостяков склон­ны к риску и авантюрам, у них другой стиль жизни). Однако усвоенные в юности стереотипы и идеализированные образы маскулинности сохраняются в сознании многих взрослых мужчин, независимо от их собственного реального образа жизни, вызывают ностальгические чувства и нередко симулируются, на чем искусно играют средства массовой информации, поп-арт и имидж-мейкеры.

Наконец, индивидуально-типологические различия. Хотя соционормативные образы и нормы маскулинности создаются и поддерживаются культурой, разные типы маскулинности импонируют разным типам мужчин (и женщин) и имеют свои психофизиологические, конституциональные основы.

Классический образ мачо создан по образу и подобию могучего доминантного Альфа-самца. Такие люди существуют и сейчас, составляя по предположению А. Протопопова, от 10 до 20 процентов мужчин. Хотя в современном обществе этот канон стал отчасти дисфункциональным, принося больше неприятностей, чем выгод, его носители продолжают считать себя единственными «настоящими» мужчинами, сопротивляются происходящим переменам, создают собственные закрытые сообщества и находят такие сферы жизни, где эти качества можно проявлять безнаказанно и получать за это одобрение (война, силовые виды спорта) и т.д. Поскольку эти свойства филогенетически самые древние и на них жестко ориентирована любая мальчишеская и юношеская субкультура, их поддерживают и им завидуют и многие мужчины, сами не принадлежащие к этому типу.

Носителями, защитниками и идеологами «новой маскулинности» становятся, как правило, мужчины, которые по тем или иным причинам не смогли войти в этот элитарный мужской клуб, испытывали в детстве и юности какие-то трудности с маскулинной идентификацией и нашли для себя другой, более приемлемый канон маскулинности. Разумеется, это возможно и по чисто интеллектуальным соображениям, но чаще эти мотивы переплетаются; личные трудности помогают осознать «неправильность» социального стереотипа.

Таким образом, как по социальным, так и по психологическим причинам существуют разные каноны маскулинности, элементы которых переплетаются в самых разных сочетаниях. Поэтому «новая» маскулинность отличается от «старой» не так сильно, как хо­телось бы радикальным феминисткам.

Осознанные установки, которые легче всего улавливают вербальные тесты, меняются быстрее и полнее, чем глубинные диспозиции, от которых зависит мужское поведение. Многие традиционные константы мужского самоутверждения и самооценки не исчезают, а скорее смягчаются и видоизменяются.

Я вижу несколько таких констант.

1. Общая модель мужского поведения и мотивации по-прежнему предполагает проекцию во-вне, желание стать чем-то, потребность в достижении (Need for Achievement) и инструментальный, в противоположность экспрессивному, стиль жизни. Конкретное содержание этой потребности — чем именно мужчина хочет стать, чего и как он хочет достичь — может меняться и варьироваться, но базовый тип мотивации остается тем же самым. Отмечаемое психологами уменьшение разницы в этом отношении между современными мужчинами и женщинами обеспечивается изменением не столько мужской, сколько женской психики, повышением уровня притязаний и реальных достижений женщин как в семейно-бытовых, так и в социально-производственных отношениях. Похоже на то, что разница между мужчинами и женщинами уменьшается за счет изменения не столько мужчин, сколько женщин.

2. Сохраняется извечная мужская потребность отличаться от женщин. Дистинкция, отделение, отмежевание от изначально женского, материнского начала — необходимый аспект мужской самоидентификации. Быть мужчиной — значит прежде всего не быть женственным. Хотя этот процесс чаще всего описывается в психоаналитических терминах, его признают практически все психологические теории.

Маскулинная дифференциация начинается с отделения мальчика от первоначального симбиоза с материнским организмом и продолжается в виде серии других «уходов» и «отделений», символизируемых такими «хирургическими» метафорами как обрезание пуповины, или крайней плоти (Бруно Беттельхейм), («мужская рана»). Маскулинность — своего рода реактивное образование, протест против материнской опеки, распространяемый затем и на других женщин.

Этот разрыв жизненно необходим. Слишком нежная и одновременна властная материнская любовь делает мальчика пассивным, неприспособленным к жизненным трудностям. Однако это отделение болезненно и травматично. Одно из средств его психологического оправдания и легитимации — мужское презрение к женственности, поэтизация исключительной мужской дружбы (и одновременно — ненависть к гомосексуальности).

3. Важнейшим социальным институтом, способствующим формированию и поддержанию специфических маскулинных ценностей, самосознания и стиля жизни остается иерархическое мужское сообщество. Говоря словами Шекспира, «сын женщины есть тень мужчины, а не его подобие» (Шекспир. Генрих IV, часть 2, акт 3, сцена 2). Мальчика делают мужчиной не женщины, а другие мужчины, будь то собственный отец, с которым он идентифицируется, или взрослые мужчины, совершающие над ним обряд инициации, или сообщество однополых сверстников, о которых Франсуа Мориак писал, что они лучшие воспитатели, чем родители, потому что они безжалостны.

В древних обществах закрытые мужские сообщества (мужские дома, возрастные группы и т.п.) и связанные с ними обряды инициации были институционализированы и имели священное, сакральное значение. Обобщение этнографических данных по 186 доиндустриальным обществамiii показало, что в жизни мальчиков группы сверстников играют значительно большую роль, чем в жизни девочек. Мальчики раньше отделяются как от родительской семьи, так и от общества взрослых мужчин, и имеют больше внесемейных обязанностей. Мальчишеские группы отличаются высокой внутригрупповой и межгрупповой соревновательностью, имеют выраженную иерархическую структуру и дисциплину. Кроме того девичьи группы обычно функционируют на основе принятых в данном обществе норм и правил, тогда как юношеские часто конфликтуют с ними, у мальчиков значительно больше антинормативного поведения, и взрослые считают это нормальным.

Раннебуржуазное европейское общество пыталось ослабить эти мужские узы, сосредоточив социализацию детей в родительской семье или передав их в руки профессиональных взрослых воспитателей. Однако неформальные однополые группы неизменно воссоздаются самими мальчиками как в школе (даже при совместном обучении), так и вне ее, а дети, замеченные в нарушении этих символических границ и в кросс-гендерном поведении, подвергаются стигматизации и дискриминации. Несмотря ни на какие педагогические усилия, специфические нормы мужского общения, языка и ценностей сохраняются и передаются из поколения в поколение. Верность своей группе — важнейшая нравственная ценность мальчиков и юношей. Хотя совместное обучение, преобладающее в большинстве западных стран, имеет много бесспорных плюсов с точки зрения воспитания гендерного равенства и смягчения мальчишеской агрессивности, у некоторых педагогов оно вызывает сомнения. Именно в однополых группах сверстников мужчины вырабатывают тот специфический кодекс чести, на который они оглядываются (и иногда корректируют его) в последующей жизни.

4. Гомосоциальность, ориентация на общение преимущественно или исключительно с представителями собственного пола, отличающая мужчин от женщин, существует и за пределами подросткового возраста. Теме male bonding посвящена огромная антропологическая, историческая и психологическая литература. Одни ученые, например, автор знаменитого бестселлера «Мужчины в группах» (1969) Лайонел Тайгер, считают мужскую гомосексуальность частным проявлением более общего феномена мужской солидарности. Другие, напротив, видят в мужском товариществе и дружбе проявления неосознанного, латентного гомоэротизма.

Как бы то ни было, даже после исчезновения древних мужских союзов эмоциональные привязанности и внесемейное общение мужчин оставались однополыми. В современном обществе число и удельный вес исключительно мужских сообществ и учреждений резко уменьшилось. Даже армия перестала быть чисто мужским институтом. Однако потребность в закрытом для женщин общении с себе подобными у мужчин по-прежнему велика, а исключительное мужское товарищество и мужская дружба остаются предметами культа и возрастной ностальгии. Подчас трудно понять, являются ли исключительно мужские формы развлечений и массовой культуры, как футбол или рок-музыка, проявлением специфики мужских групповых интересов или же их главный смысл заключается именно в консолидации мужской обособленности. Соревновательный спорт и рок-музыка непосредственно служат утверждению фаллического начала, мужской силы и солидарности, а приобщение к ним психологически эквивалентно ритуалу мужской инициации.

Чем заметнее присутствие и влияние женщин в публичной жизни, тем сильнее мужчины ценят такие занятия и развлечения, где они могут остаться сами с собой, почувствовать себя свободными от женщин, нарушить стесняющие их правила этикета, расслабиться, дать простор агрессивным чувствам и эмоциям. Это сопряжено с известными социальными издержками (хулиганство, пьянство, акты вандализма), но выполняет важные компенсаторные функции и потому не может быть искоренено.

5. Сохраняются, несмотря на ломку гендерного разделения труда и ослабление соционормативных канонов маскулинности, и определенные когнитивные гендерные различия, особенно в направленности интересов и содержании деятельности. Даже когда мужчины и женщины делают практически одну и ту же работу, они часто делают ее не совсем одинаково и руководствуются разными мотивами. Хотя глобальные теории о различиях мужского и женского стиля мышления (например, Кэррол Гиллиган) остаются спорными и не имеют строгого эмпирического подтверждения, а индивидуальные вариации перевешивают межполовые, существование таких различий мало у кого вызывает сомнения. Глобальная «феминизация» мужчин — такое же упрощенное клише, как всеобщая «маскулинизация» женщин. Речь идет о снятии нормативных запретов и ограничений, что позволяет проявиться индивидуальным свойствам, не обязательно связанным с полом. Половые различия при этом не столько исчезают, сколько становятся менее обязательными и более тонкими.

6. Сохраняет актуальность и такая особенность «мужского характера» как агрессивность и склонность к насилию. Эта проблема вызывает особенно жаркие споры среди ученых и публицистов.

Одни авторы утверждают, что мужчины самой природой предназначены быть насильниками и агрессорами, потому что агрессивное поведение детерминируется и стимулируется тестостероном, а попытки его модификации эквиваленты кастрации или психологической девирилизации мужчин. Другие, напротив, считают мужскую агрессивность следствием неправильного воспитания мальчиков и требуют его изменения. По мнению популярной американской писательницы Мириам Мидзян, автора книги «Мальчики останутся мальчиками. Как разорвать связь между маскулинностью и насилием» (1991)iv, спасти человечество от мужской агрессивности можно путем радикального изменения воспитания мальчиков. Мальчиков нужно с раннего детства готовить к отцовству, учить мирно разрешать конфликты, а также поощрять участие от­цов в воспитании детей. Над поведением взрослых мужчин также нужен контроль и цензура. Следует запретить все виды агрессивных спортивных игр, включая футбол и бокс, дети должны смотреть по ТВ только специальные программы, без агрессии и секса, подросткам не следует продавать диски хеви-металл и т.д.

Лично я скептически отношусь к подобным рекомендациям, в основе которых лежит желание вывести новую породу смирных «домашних» мужчин. Мужская агрессивность действительно имеет природные предпосылки, но она не является чисто биологическим феноменом и не всегда бывает антисоциальной. Понятия агрессии и насилия (violence) не совпадают и оба явления могут быть как антисоциальными, так и вполне нормативными. Под агрессивностью многие психологи понимают высокую соревновательность, энергию, предприимчивость, готовность и умение отстаивать свои интересы, стремление к власти и т.п. Вероятность сочетания этих мотивов или их реализации с применением насилия зависит, с одной стороны, от принятых в обществе методов разрешения конфликтов и наличия так называемой «культуры насилия», а с другой — от индивидуальных особенностей личности.

В животных и примитивных человеческих сообществах эти два момента часто переплетаются. В книге Ричарда Рэнгэма (известный приматолог, профессор биологической антропологии Гарвардского университета) и Дейла Петерсона «Демонические самцы. Обезьяны и происхождение человеческого насилия»v, получившей высокую оценку специалистов-приматологов, приводятся страшные, но убедительные данные о жестокости и агрессивности самцов, причем именно эти качества обеспечивают конкретному самцу высокий ранг и господствующее положение в стаде. Однако формы и характер внутригруппового насилия (против кого оно направлено и в чем проявляется) зависят от особенностей видового образа жизни. У некоторых видов самки прибегают к насилию чаще, чем самцы, а кое-где самцы вообще весьма миролюбивы.

У человека соотношение агрессии, доминантности, насилия и антисоциального поведения еще сложнее. Механически вывести его из уровня тестостерона невозможно. Во-первых, нужно различать базовый, более или менее постоянный уровень тестостерона и его временные, ситуативные флуктуации. Во-вторых, надо различать соревновательно-доминантное и агрессивно-насильствен­ное поведение. В-третьих, между уровнем тестостерона и поведением существует обратная взаимосвязь. Замеры уровней тестостерона в ситуации соревнования (испытывались участники теннисных и борцовских соревнований, студенты-медики после экзамена и соискатели должностей после собеседования) показали, что у победителей уровень тестостерона резко повышается, а у проигравших остается тем же или снижается. При этом ключевым фактором был не сам по себе тестостерон, а достижение успеха: в результате переживания успеха, достижения в борьбе секреция тестостерона повышается, но предсказать по уровню тестостерона, кто победит, невозможно. Кстати, это верно и для женщинvi.

Как показывают психологические исследования, отнюдь не все мужчины и мальчики напористы и агрессивны. Агрессивность маль­чишеских групп и мужских компаний — не столько индивидуально-психологический, сколько групповой феномен: сильным и агрессивным мальчикам легче завоевать господствующее положение в иерархической структуре мальчишеской группы. Это способствует утверждению соответствующего стиля взаимоотношений и системы ценностей, которые предъявляются остальным в качестве нормы, независимо от их индивидуальных качеств. Мальчики учат друг друга драться, быть «крутыми» и не допускать «нежностей телячьих».

Отождествление маскулинности с насилием психологически типично не столько для сильных, сколько для слабых мужчин, которые не уверены в своей маскулинности и которым кажется, что их всюду подстерегают опасности. Это характерно, в частности, для многих политических экстремистов, как ультраправого, так и ультралевого толка. Американский террорист Тимоти МакВей, устроивший знаменитый взрыв в Оклахоме, по воспоминаниям его армейских сослуживцев, был весьма ранимым и неуверенным в себе человеком, который изо всех сил старался казаться «крутым». В автобиографии лидера американских ультраправых Пэта Буканана обращают на себя внимание рассказы не только о его бесчисленных драках в школе, но и о тиране-отце, который подвергал сына регулярным поркам. При этом и дома, и в школе действовал строгий запрет на выражение нежных чувств.

Психологи предполагают, что более терпимое и доброжелательное отношение к проявлениям эмоциональной чувствительности у мальчиков способствует снижению накала их потенциальной агрессивности, а социальный плюрализм позволяет ей локализоваться в каких-то социально приемлемых каналах (соревновательный спорт или рок музыка). На этом основана педагогическая стратегии психологического «разоружения» мужчин и воспитания мальчиков в духе мира и сотрудничества.

В сентябре 1997 года ЮНЕСКО провела даже специальное совещание экспертов на тему «Роль мужчин в перспективе культуры мира». В результате пятидневных дискуссий эксперты «пришли к выводу, что работа, связанная с ролью мужчин в свете проблем насилия и мира, может быть успешной только в рамках более широкого движения в направлении равенства между мужчинами и женщинами и отказа от насилия» и сделали ряд социально-педагогических рекомендаций, вроде того, что школьная система должна «прививать мальчикам, девочкам и преподавателям навыки разрешения конфликтов, выражения эмоций и межгрупповой коммуникации» и «разрабатывать учебные планы и учебники, которые наглядно свидетельствуют о ненасильственном и неагрессивном поведении мужчин».

7. Сохраняются и некоторые особенности мужской сексуальности. При всем выравнивании мужских и женских сексуальных сценариев, молодые мужчины по-прежнему отождествляют маскулинность с сексуальностью, осмысливая последнюю главным образом количественно — размеры пениса, сила эрекции, частота сношений и количество женщин.

Мужская сексуальность остается более экстенсивной, предметной, не связанной с эмоциональной близостью, и переживается не как отношение, а как завоевание и достижение. Почти каждый юный Вертер по-прежнему втайне завидует Дон Жуану. Многие юноши ассоциируют взрослость с началом сексуальной жизни, причем вирильность отождествляется с потенцией, а ее реализация — с агрессией и насилием. Печальное подтверждение этого — статистика изнасилований. Около четверти всех изнасилований и половину сексуальных преступлений против детей совершают подростки и юноши.

Как и в других случаях насильственной агрессии, сексуальное насилие является совместным результатом переплетения социокультурных и индивидуально-психологических факторов. Американские студенты, совершившие сексуальные нападения на женщин, отличаются прежде всего сексистскими установками, отношением к женщине как объекту, причем эти установки разделяют друзья и товарищи этих молодых людей. В то же время важнейшая психологическая черта молодых мужчин, ведущих интенсивную сексуальную жизнь и имеющих связи с большим количеством женщин — любовь к новизне и риску, с которой коррелируют гипермаскулиность, физическая привлекательность, эмоциональная раскованность и повышенный уровень тестостеронаvii. Иными словами, эти молодые люди объективно сексуальнее других и полнее персонифицируют в себе традиционные ценности маскулинности — предприимчивость, смелость, раскованность, любовь к риску и т.д.

Это дает им серьезные преимущества перед сверстниками. По данным американского лонгитюдного исследованияviii, мальчики, которые обладали наибольшей популярностью среди сверстников в 6 классе, не только сохранили свое ведущее положение в старших классах, но и раньше других начали сексуальную жизнь и имели больше сексуальных партнерш. Это значит, что девушки любят тех же самых мальчиков, которые пользуются популярностью в мальчиковых группах. Но — оборотная сторона медали — именно эти юноши наиболее склонны проявлять сексуальную агрессию и злоупотреблять доверием своих подружек, а также пить и пользоваться наркотиками.

Этот пример убедительно показывает несостоятельность любых простых решений. С моральной точки зрения, Дон Жуан — фигура отрицательная, безнравственная и социально опасная. Но, даже оставив в стороне его потенциальную репродуктивную ценность в свете эволюционной биологии — Дон Жуан производит больше потомков, чем застенчивый Вертер, а его активность и энергия могут быть социально полезными, — он нравится многим женщинам и гомосексуальным мужчинам. Перевоспитать его едва ли возможно, если же его истребить — пострадают все те, кому он нравится (даже если им приходится из-за него плакать). В свете логики сохранения окружающей среды, Дон Жуан имеет не меньше прав на существование, чем уссурийский тигр, — тоже не бог весть какой вегетарианец. Столь же привлекательные и опасные типы, с аналогичными психофизиологическими свойствами, есть и среди женщин. Кармен на роль заботливой женщины-матери явно не годится. Но если мамы всякие нужны, мамы всякие важны, то и папы тоже.

Как выглядят на этом фоне российские мужчины? Если верить В. Ерофееву, в России «настоящих мужчин» нет, не было и быть не может. «Мужчина состоит из свободы, чести, гипертрофированного эгоизма и чувств. У русских первое отняли, второе потерялось, третье отмерло, четвертое — кисель с пузырями»ix.

На мой взгляд, ситуация не столь безнадежна. Просто глобальные тенденции, о которых говорилось выше, осуществляются у нас в соответствии с национальными особенностями страны, сложившимися задолго до 1917 года, плюс — последствия 70 лет большевистской безответственности, усугубленной всеобщей постперестроечной разрухой и аномией.

Гендерный порядок и стереотипы маскулинности в России всегда были противоречивыми. Хотя древнерусское общество было типично мужским и патриархатным, женщины играли заметную роль не только в его семейной, но и в политической и культурной жизни. В русских сказках присутствуют не только образы воинственных амазонок, но и беспрецедентный, по европейским стандартам, образ Василисы Премудрой. Европейских путешественников и дипломатов ХVІІІ — начала XIX в. удивляла высокая степень самостоятельности русских женщин, то, что они имели право владеть собственностью, распоряжаться имениями и т.д.

Старые и новые философы, фольклористы и психоаналитики в один голос говорят об имманентной женственности русской души и национального характера. «Тайна души России и русского народа, разгадка всех наших болезней и страданий — в недолжном. В ложном соотношении мужественного и женственного начала», — писал Н.А. Бердяев, отмечая недостаток «мужественности в народе, мужественной активности и самодеятельности»x. По словам Георгия Гачева, «субъект русской жизни — женщина; мужчина — летуч, фитюлька, ветер-ветер; она — мать-сыра земля. Верно, ей такой и требуется — обдувающий, подсушивающий, а не орошающий семенем (сама сыра — в отличие от земель знойного юга); огня ей, конечно, хотелось бы добавить к себе побольше...»xi.

В русском языке и народной культуре Россия выступает в образе матери. В русской семье существовало особое почтение к женщине-матери, тогда как отцы и мужья часто выглядят слабыми и несамостоятельными. Маскулинность часто проявлялась главным образом в деструктивной и антисоциальной форме — в бесшабашной удали, пьянстве, драках и т.п. Некоторые историки связывали это с политическим деспотизмом и недостатком индивидуальной предприимчивости.

Советская власть продолжила эту противоречивую традицию.

Советский тоталитаризм, как и всякий иной, был по своей сути мужской культурой. Правда, в отличие от нацистского, в советском искусстве гениталии всегда закрыты, его телесный эталон больше напоминает унисекс. Но этот «унисекс» как в эстетике, так и в педагогике, был сильно маскулинизирован. Советское «равенство полов» молчаливо предполагало подгонку женщин, включая и их тело, к традиционному мужскому стандарту (все одинаково работают, готовятся к труду и обороне, никаких особых женских проблем и т.д.). Одним из аспектов этой политики была и лицемерная большевистская сексофобия.

Гипертрофия одних «маскулинных» ценностей (коллективизм, дисциплина, самоотверженность) достигалась за счет атрофии других, не менее важных черт — энергии, инициативы, независимости и самостоятельности.

Экономическая неэффективность советской системы, в сочетании с политическим деспотизмом и бюрократизацией общественной жизни оставляли мало места для индивидуальной инициативы и независимости. Чтобы добиться экономического и социального успеха, нужно было быть не смелым, а хитрым, не гордым, а сервильным, не самостоятельным, а конформным. С раннего детства и до самой смерти советский мужчина чувствовал себя социально и сексуально зависимым и ущемленным.

Социальная несвобода усугублялась глобальной феминизацией институтов социализации и персонифицировалась в доминантных женских образах. Это начиналось с раннего детства в родительской семье. Из-за высокого уровня нежеланных беременностей и огромного количества разводов, каждый пятый ребенок в СССР воспитывался без отца или хотя бы отчима. В немалой степени этому способствовали также потери мужского населения в годы Отечественной войны. По подсчетам демографов, предвоенная численность женского населения была достигнута в 1951, мужского — только в 1958 годуxii. Как бы то ни было, в середине 1980-х гг. только в так называемых материнских семьях воспитывалось около 13,5 миллионов детей.

Эта тенденция продолжается. Если в 1986 г. удельный вес вне­брачных рождений в общем числе родившихся составлял 12%, а в 1990 г. — 15%, то в 1998 г. — уже 27%, то есть свыше четверти всех рождений за годxiii. По данным выборочной переписи 1994 года, 20% российских семей с несовершеннолетними детьми были неполными и 19,6% всех детей рождены вне брака. По данным опроса матерей в Северном округе Москвы (апрель 2000 года), доля женщин, воспитывающих детей без отца, вырастает от 21% среди 18–27-летних до 37.5% в группе 38–47-летнихxiv. Да и там, где отец физически присутствует, его авторитет в семье и роль в воспитании детей, как правило, значительно ниже, чем роль матери. Отцы обладают преимуществом только в информационной сфере, когда речь идет о политике и спортеxv.

В детском саду и в школе главные властные фигуры — опять-таки женщины. В официальных подростковых и юношеских организациях (пионерская организация, комсомол) тон задавали девочки (среди секретарей школьных комсомольских организаций они составляли три четверти). Мальчики и юноши находили отдушину только в неформальных уличных компаниях и группах, где власть и символы были исключительно мужскими. Многие такие группы в России, как и на Западе, подчеркнуто мизогинны.

Этот стиль социализации, несовместимый ни с индивидуальным человеческим достоинством, ни с традиционной моделью маскулинности, вызывал противоречивые психологические реакции.

На идеологическом уровне безотцовщина и тоска по мужскому началу способствовали трансформации образа отсутствующего реального отца в характерный для всякого тоталитарного сознания (так было и в нацистской Германии) мифологизированный унитарный образ Вождя, Отца и Учителя. Несколько ниже располагаются идеализированные образы коллективной маскулинности, мужского (особенно воинского) товарищества и дружбы. Принадлежность к коллективному мужскому телу, сочетающая гомосоциальность с неосознанным гомоэротизмом, психологически компенсирует мужчине его слабость и несамостоятельность в качестве отдельного индивидуума: каков бы я ни был сам по себе, в рамках группового «мы, мужики», я силен и непобедим.

На бытовом уровне компенсация и гиперкомпенсация «слабой» маскулинности имеет несколько вариантов. В одном случае это идентификация с традиционным образом сильного и агрессивного мужика, утверждающего себя пьянством, драками, жестокостью, членством в агрессивных мужских компаниях, социальным и сексуальным насилием. Во втором случае покорность и покладистость в общественной жизни компенсируется жестокой тиранией дома, в семье, по отношению к жене и детям. В третьем случае социальная пассивность и связанная с нею выученная беспомощность компенсируется бегством от личной ответственности в беззаботный игровой мир вечного мальчишества. Не выучившись в детстве самоуправлению и преодолению трудностей, такие мужчины навсегда отказываются от личной независимости, а вместе с нею — от ответственности, передоверяя социальную ответственность начальству, а семейную — жене.

Но при любом раскладе люди испытывают неудовлетворенность. Проблема «феминизации мужчин» и «маскулинизации женщин» поя­вилась на страницах советской массовой прессы, начиная с моих статей в «Литературной газете» в 1970 г. С тех пор споры не затухали. Женщины патетически вопрошают: «Где найти настоящего мужчину?», а мужчины сетуют на исчезновение женской ласки и нежности.

В 1970-х гг. широкий резонанс в обществе вызвала статья известного демографа Б.Ц. Урланиса «Берегите мужчин», в которой автор, опираясь на данные медицинской статистики о повышенной детской смертности, меньшей продолжительности жизни, вредных привычках, алкоголизме, курении, транспортных происшествиях и рискованном поведении мужчин, убедительно показал, что мужчины — не сильный, а скорее слабый пол, требующий особой заботы и внимания. Мужская демографическая статистика и сегодня остается крайне неблагоприятной. Согласно недавнему исследованию фонда Карнеги (1997), российские мужчины живут на 12 лет меньше, чем их сверстники на Западе. В России самый высокий разрыв в мире в продолжительности жизни мужчин и женщин (в 1994 г. он составил 13,5 лет). В среднем жены переживают мужей на 10–12 лет.

Представления советских людей о маскулинности и фемининности всегда оставались стереотипно-сексистскими. В анкете популярного еженедельника «Неделя» (1976), какие качества наиболее желательны для мужчин и для женщин, единственной общей для обоих полов чертой, вошедшей в пятерку важнейших, оказалась верность. «Ум», занявший в «мужском» наборе первое место, в «женском» идеале стоит где-то в хвосте. Первое место в образе идеальной женщины занимает «женственность», а в мужском идеале за умом следует «мужественность». Хотя все советские женщины работали, в наборе идеальных женских качеств не было ни одного, проявляющегося преимущественно в сфере трудаxvi. Говоря о желательных свойствах женщины, мужчины автоматически представляют себе возлюбленную, жену или мать, но никогда — товарища по работе.

Это имеет далеко идущие социально-психологические последствия. Судя по данным проведенного в 1991–92 годах сравнительного исследования, россияне весьма гомосоциальны, уровень взаимопонимания и эмоциональной близости у российских мужчин и женщин ниже, чем у немцев, поляков, венгров и шведов. Максимум понимания, эмоциональной близости и практической помощи у представителей собственного пола находят соответственно 77, 57 и 74 процента опрошенных мужчин. По словам Марины Арутюнян, «создается впечатление, что наши опрошенные “нарисо­вали” портрет двух в духовном и социальном отношении гомосексуальных (это опечатка или терминологическая неточность, речь идет не о гомосексуальности, а о гомосоциальности — И.К.) структур, где люди ориентированы на отношения доверия, понимания, поддержки, уважения, подражания, равно как и открытой осознанной борьбы преимущественно внутри собственного пола; взаимодействие же между полами в значительной мере построено для мужчин на “восхищении”, “импульсах” и “эмоциональной поддержке”, для женщин отчасти на потребности практической и эмоциональной поддержки со стороны мужчин»xvii. Крушение советской системы не изменило прежних стереотипов маскулинностиxviii, но сделало их более артикулированными и разнообразными.

Российская семья остается одновременно патриархатнойxix и матрицентрической. Эти установки распространяются и на воспитание детей. В 1997 г. социологи опрашивали молодых (24-летних) россиян, какие качества нужно воспитывать у мальчиков и девочекxx. Расхождения в ответах мужчин и женщин были невелики, зато желаемые качества мальчиков и девочек оказались разными. Для мальчиков важнейшие качества — самостоятельность, ответственность и любознательность, на последнем месте стоит послушание (его выбрали 18% мужчин и 14% женщин). Для девочек важнейшие черты — ответственность, хорошие манеры и послушание (его упомянули 56% мужчин и 42% женщин). То есть оба пола требуют от девочек послушания втрое чаще, чем от мальчиков.

Российская массовая культура, будь то реклама, кино или телевидение, является откровенно сексистской. Как замечает Алексей Юрчак, «образы мужчины и женщины в большинстве рекламных роликов на наших телеэкранах не просто созданы разными средствами, но и наделены разными обязанностями, разными устремлениями в жизни, разной социальной силой. Реклама излагает нам простым языком старый патриархальный миф о том, какими дол­жны быть мужчина и женщина. “Настоящий мужчина” предстаёт личностью творческой, профессиональной, знающей, способной принимать решения и одерживать победы в одиночку. Его действия изменяют окружающий мир. Он самодостаточен. “Настоящая женщина”, призвана сопровождать “настоящего мужчину”, являться дополнительной наградой за его победы. Она предстаёт в рекламе существом ограниченным, зависимым, домашним. Ей не надо быть умной и творческой личностью, а надо иметь пышные блестящие волосы, стройную фигуру, привлекательную походку. А когда благодаря этим качествам мужчина найден, ей надо следить за семейным уютом, стирать, готовить, лечить так, чтобы он оставался доволен. Он — субъект действия, творец, величие которого дополнительно подчеркнуто умением вовремя проинструктировать и поощрить представительницу слабого во всех отношениях пола. Она — объект созерцания, исполнитель, ждущий внимания, указаний и поощрений. Повторяя эти примитивные патриархальные образы бесчисленное множество раз в самых разных вариантах, сегодняшняя российская реклама во многом работает на усиление консервативных гендерных стереотипов, которые в нашей культуре и без того достаточно консервативны»xxi.

Вместе с тем в российских СМИ и в более сложных формах гендерного дискурса настойчиво проводится о мысль о неполноценности и угнетенности российских мужчин, являющихся жертвами стервозных женщин (характерно, что первая передача первого российского «мужского» ток-шоу была посвящена именно женщине-стерве), либо коммунистического деспотизма, либо западной колонизации.

Бросается в глаза резкое расхождение мужского и женского дискурса по этим сюжетам, а также возникновение своеобразных российских аналогов западных теорий маскулинности (например, антифеминистская и сексистская, но одновременно ироничная и щемяще самокритичная книга Виктора Ерофеева «Мужчины»). По Ерофееву — герой не примитивный мужик, который принадлежит к низшему сословию, даже если он разъезжает на джипе, а мужик, который «встает с карачек» и путем обретения индивидуальности начинает превращаться в мужчину.

Превращению мужика в мужчину, хотя бы на бытовом уровне, способствуют такие мужские журналы, как «Плейбой» и «Мужское здоровье». Откровенно прозападные и издаваемые западными издателями, они ведутся с хорошим чувством юмора и адресованы состоятельным, преимущественно молодым, российским мужчинам, которые уже научились делать деньги и хотят приобщиться к материальным достижениям западной цивилизации. Подразумеваемый адресат этих изданий — преуспевающий бизнесмен или классный специалист, живущий по пушкинской формуле «быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Это предполагает двухполюсную маскулинность, сочетающую высокие деловые достижения с бытовым комфортом и успехом у женщин.

Напротив, такие журналы, как «Махаон» и «Андрей», имеют отчетливо националистическую и антизападную направленность и ориентируются на традиционные ценности лишь слегка окультуренного «мужика». В редакционной декларации «Андрея» (1991) подчеркивалось, что «он необходим сегодня, потому что именно мужчины более всего нуждаются в освобождении от стрессовой агрессивности и неудовлетворенности. Их психологическая свобода — залог освобождения общества от довлеющих комплексов искаженной эпохи». Мучительная «мужская травма» ассоциируется не столько с женской эмансипацией, сколько с ослаблением российской государственности. Мужское достоинство и сексуальность рассматриваются как неотделимые от национальной гордости и великодержавности, а русский мужчина предстает в виде существа слабого, окруженного со всех сторон враждебными силами и борющегося с национальной и сексуальной униженностью. Журнал старается компенсировать травму, нанесенную великой нации, лишившейся статуса сверхдержавыxxii.

Идеализация «мужика» активно насаждается и проигрывается в сфере «силового предпринимательства», субъектами которого являются организованные преступные группировки, частные охранные предприятия и близкие к ним структурыxxiii

. Рекрутируясь из спортсменов, «качков» и бывших уголовников, они переносят в деловую и общественную жизнь понятия и нравы старого гулага, — культ физической силы, пренебрежение к ценности человеческой жизни, готовность к применению насилия и т.д., рассматриваемые как проявления подлинной «мужской жизни». Распространение подобных нравов и ценностей среди подростков угрожает самим устоям цивилизованного бытия и правового общества. Агрессивная маскулинность антизападного и антилиберального толка пронизывает идеологию ультранационалистических политических организаций, таких как «Соколы Жириновского» и особенно «Русское Национальное Единство» Александра Баркашова.

Однако несмотря на популярность канона доминантной маскулинности, он не является безраздельно господствующим.

Важным показателем его дезорганизации может служить трансформация образа солдата. Солдат всегда считался живым воплощением маскулинности, а армия — школой воспитания мужества. Теперь солдат в СМИ часто рисуется как слабый и беспомощный мальчик, над которым безнаказанно издеваются его начальники и старослужащие (дедовщина), а выручать его из всех бед должна мама, которая может даже увезти его из армии. Тема солдатских матерей, которых боятся даже бравые генералы, — хорошая пища для размышлений о меняющейся маскулинности.

Неоднозначны и мужские идолы российской массовой культуры. Самый популярный мужской тип, раскручиваемый средствами массовой информации, — не мачо, а более или менее андрогинные юноши (Шура, Никита, Иванушки интернэшнэл, Иван Губин), с намеком на возможную би- или гомосексуальность или сентиментальные молодые сердцееды, исполнители сладких песен о любви. Хотя детальный анализ российских канонов маскулинности затрудняется недостатком научных исследований, похоже на то, что эти образы столь же многообразны, проблематичны и переходны, как и все остальные российские ценности.

И.И. Чернова

Тенденции развития
гендерных процессов на пороге XXI века

(опыт сравнительных исследований России и Канады)

Одним из векторов социального развития человеческого общества в XX веке является усиление роли женщин в экономической, духовной и политической жизни. Данная тенденция социального развития проявляется в изменении статусно-ролевых положений мужчин и женщин в стратификационном устройстве общества, изменении нормативно-ценностной системы общественного сознания.

Гендерные процессы в XX веке развивались интенсивно и весьма противоречиво. Активные действия феминистских организаций, научные исследования женщин-феминисток, объективные условия жизни индустриального и постиндустриального общества повлияли на изменение гендерного взаимодействия в обществе. Взаимосвязь информационного общества позволяет выявить как глобальные, общепланетарные, так и конкретно-исторические, локальные тен­денции социального развития.

С целью определения некоторых тенденций развития гендерных процессов был проведен сравнительный анализ общественного мнения канадцев и россиян по проблеме «женщина и работа»xxiv. Гендерное сознание Канады и России формировалось в различных экономических и социокультурных условиях, при наличии некоторых общецивилизационных черт.

Общее. Первое условие — социально-экономическое: и в России и в Канаде в XX веке наблюдается рост темпов вовлечения женщин в сферу общественного труда.

В России массовое вовлечение женщин в общественное производство началось в 30-е годы и было связано с индустриализацией и потребностью в дешевой рабочей силе. К середине 80-х годов в нашей стране занятость женщин составляла 51% всей рабочей силы, 92% женщин трудоспособного возраста работали и учились.

В Канаде массовое привлечение женщин в производство началось значительно позже, примерно в 60-е годы, причем процесс проходил плавно, зависел от уровня экономического развития и рынка труда. Но, тем не менее, в 80-е годы половина канадских женщин (51,6%) была занята в сфере общественного производстваxxv.

На рынке труда женщины Канады и России занимают второстепенные социальные статусы в профессиональной структуре общества, в частности, в обеих странах оплата женского труда ниже мужской. В нашей стране в 1989 году среднемесячная зарплата женщин по разным возрастным группам составляла примерно 70% зарплаты мужчинxxvi.

В Канаде в 1994 году работающие женщины получали также в среднем 70 центов с каждого доллара, полученного мужчинами за ту же самую работу. Женщины в Канаде продолжают выполнять неравную долю неоплачиваемой работы, они также занимают невыгодное положение и в пенсионном возрасте, т.к. получают зарплату ниже той, которую они получали ранее, поскольку считается, что их потребности в этом возрасте меньше получаемых ими доходов. Семьи, где единственный родитель — женщина, продолжают быть одними из основных семей с низкими доходами в Канадеxxvii. В обеих странах в обязанности женщин входит ведение домашнего хозяйства и воспитание детей, вопрос о предназначении женщины в обществе носит конъюнктурно — рыночный характер.

Второе условие — социально-психологическое: влияние религии на полоролевые стереотипы. В России годы воинствующего атеизма не способствовали формированию традиционных патриархатных стереотипов в семейном укладе, поведении женщины в обществе, ее повиновению мужу. Канада характеризуется полирелигиозностью, так как ее население представляет собой «национальную мозаику», в канадском обществе, например, в отличие от американского еще не сформировалась единая нация, протестантизм не является ведущей религиейxxviii.

Различие: В данных странах есть и ряд существенных отличий в социально-экономическом, культурном, технологическом пространствах, в которых находится женщина. Первое — это различный уровень качества жизни, который проявляется в технической оснащенности ведения домашнего хозяйства, организации быта. Второе — традиции рыночной экономики и их отражения в менталитете людей. Канадцы мыслят в рыночной парадигме, при этом, в отличие от США, они стремятся «очеловечить» капитализм, тяготеют к «шведскому» варианту рыночных отношений. Россияне еще не приобрели рыночный менталитет, у нас сильны социально направленные, гуманистические конструкции интерпретации мира.

Третье — традиции решения «женского вопроса».

В России в период социализма равенство полов было закреплено законодательно, однако неравенство сохранялось на социально-психологическом уровне, в социальной ментальности пола, которая проявлялась как при приеме на работу женщин, так и на «раскрытости» каналов социальной мобильности для женщин. Женские советы, комитет советских женщин призваны были лоббировать женские проблемы. Решение «женского вопроса» в Советском Союзе получает неоднозначную оценку в печати, не вдаваясь в дискуссию, следует отметить, что активного женского движения не было. Постсоветский период породил многообразие женских общественных организаций, которое отражало социально-политическую обстановку в России. В настоящее время единого женского движения, лоббирующего интересы женщин, нет.

Реальное положение женщин в Канаде, рыночная ментальность заставили женщин активно бороться за свои права. Женское движение является важным элементом социального развитияxxix.

Особенности Канады и России непосредственно влияют на состояние гендерного сознания и тенденции его развития.

В рамках исследования «Семья», проводимого группой «Mass Communication Programm School of Journalism and Communication» был проведен опрос канадцев и россиян. Анкета составлена таким образом, что позволяет выявить тенденции развития современной семьи. В 1-ой части анкеты определялось отношение респондентов к совмещению женщиной семейных и профессиональных обязанностей, к предназначению женщины в обществе.

Центром проблемного поля совмещения женщиной профессиональных и семейных обязанностей выступает влияние работы женщины на воспитание детей и семейную жизнь. Канадцы и россияне уверены, что работающая мать может дать детям такую же заботу и внимание, как неработающая. Сам факт работы женщины не отражается на ее отношении к детям. Однако, по мнению россиян, работа женщины оказывает негативное влияние на социально-психологическое самочувствие детей младшего возраста и семейное благополучие.

Таблица 1

Распределение мнений о влиянии работы женщины
на ситуацию в семье, %

Респонденты согласны с тем, что… Россия Канада
1. Работающая мать может дать детям такое же тепло и заботу, как и неработающая 70% 70%
2. В детском саду ребенок страдает, если его мать на работе 70% 40%
3. Семейная жизнь страдает, если женщина работает полный день 76% 25%

Различие оценок россиян и канадцев объясняются как реальными социально-экономическими условиями, так и традициями организации домашней, семейной жизни, различным менталитетом. В Канаде существует альтернативная система дошкольного воспитания: индивидуальное воспитание, групповое — в семейных детских садах, в которых за 5–10 детьми «присматривают» несколько человек (в зависимости от уровня оплаты), в государственных подготовительных школах детские группы составляют 10–15 человек. Подобная организация дошкольного воспитания обеспечивает максимальный уход за детьми. В связи с тем, что канадцы в основном сами оплачивают дошкольное образование детей, у них повышается уровень требований к заботе о детях в данных учреждениях.

Российская система дошкольного воспитания переживает финансовый кризис, но даже в благополучные времена количество детей в соответствии с нормами составляло 25–30 человек в группе. Коллективное воспитание имеет свои преимущества и недостатки: дошкольный возраст требует не только обучения, но и физической заботы о здоровье детей; 1–2 воспитателя не могут дать детям должного физического и психологического внимания. В настоящее время в России сокращается как количество детских садов, так и количество детей в группах, это вызвано демографическими и экономическими процессами, происходящими в нашей стране; уменьшается рождаемость, не все семьи могут оплатить пребывание ребенка в дошкольном учреждении.

Имплицитное влияние на мнение канадцев и россиян оказывает родительский менталитет. Канадцы к воспитанию детей подходят рационально: обучение, воспитание, материальная помощь осуществляется до определенного возраста. Для российского родительского менталитета характерны стереотипы: «заботиться о детях до старости», «только родители могут дать настоящую любовь и заботу».

Особый интерес представляет различие оценок респондентов данных стран о влиянии работы женщины на семейную жизнь.

Таблица 2

Семейная жизнь страдает, если женщина целый день работает Россия Канада
М Ж М Ж
Полностью согласны 26,6 32,1 5,4 4,4
Согласны 46,6 46,1 20,4 23,8
Скорее не согласны, чем согласны 7,1 8,6 14,4 12,0
Не согласны 11,8 8,6 37,3 35,4
Полностью не согласны 1,2 1,0 20,2 21,9
Затрудняюсь ответить 6,8 3,5 2,2 2,4


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





<


 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.