WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Джеймс Редфилд - Десятое пророчество. Удерживая видение ...»

-- [ Страница 3 ] --

Как и в прошлый раз, я протянул руку к Уилу, но лицо его стало расплываться. Какое-то мгновение я ещё силился видеть его чётко, потом, потеряв равновесие, полетел куда-то вниз.

Навстречу знанию

Что за чёрт, подумал я, лёжа плашмя на скале и болезненно ощущая спиной её неровности, я снова тут, у реки. Я поднял глаза и некоторое время смотрел в серое, готовое вот-вот пролить дождь небо, слушая журчание бегущей мимо воды.

Потом приподнялся на локте, чтобы оглядеться вокруг, и тут же почувствовал во всём теле тяжесть и усталость, как и в прошлый раз, когда вернулся из иного измерения.

Кое-как поднявшись на ноги, я доковылял до леса; боль слабо пульсировала в лодыжке. Я нашёл свой рюкзак и приготовил себе поесть. Движения мои были замедленны, в голове — ни единой мысли.

Даже пока я ел, в моём мозгу царила удивительная пустота, как после долгой медитации. Потом я начал понемногу наращивать свою энергию, делая глубокие вдохи и задерживая дыхание.

И вдруг, я опять услышал гудение. Я стал прислушиваться, и тут перед моим мысленным взором возникла ещё одна картина: я сам, идущий на восток, в направлении этого загадочного звука, чтобы отыскать его источник.

Сама мысль об этом привела меня в ужас, и меня охватило прежнее желание бежать отсюда со всех ног. Но тут гудение стихло, и я услышал шуршание листьев за спиной. Резко обернувшись, я увидел Майю.

— Вы всегда появляетесь в самый нужный момент? — с удивлением спросил я.

— Появляюсь?! Да вы с ума сошли! Я уже битый час обшариваю тут каждый куст. Где вы были?

— Внизу, у реки.

— Нет, вас там не было: я и там искала. — Она всмотрелась в меня, потом перевела взгляд на мою ногу. — Как ваша лодыжка?

Я выдавил улыбку:

— Отлично. Послушайте, у меня есть к вам разговор.

— И у меня к вам. Происходит что-то весьма странное. Один рейнджер из Службы леса вчера видел, как я вхожу в город, и я рассказала ему о вас.

Похоже, он хотел сохранить это в тайне; он настаивал на том, чтобы сегодня ут­ром послать за вами грузовик.

Я сказала ему примерно, где вы находитесь, и пришлось пообещать, что я поеду вместе с ним. Он вел себя как-то странно, поэтому я решила опередить его. Но он может появиться здесь с минуты на минуту.

— Тогда нам надо идти, — сказал я, начиная торопливо запихивать вещи в рюкзак.

— Погодите минутку! Скажите-ка мне, что происходит? — В её голосе прозвучали панические нотки.

Я поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Кто-то — я не знаю кто — проводит здесь, в долине, какой-то эксперимент или нечто вроде этого. Думаю, моя приятельница Чарлин имеет какое-то отношение к этому либо находится в опасности. Служба леса наверняка втайне дала «добро» на проведение эксперимента.

Майя смотрела на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

Я подхватил рюкзак и взял её за руку:

— Проводите меня немного. Пожалуйста. Мне нужно сказать вам ещё кое-что.

Она кивнула и вскинула на плечи свой рюкзак. Пока мы шагали на восток вдоль реки, я рассказал ей все — начиная со встречи с Дэвидом и Уилом и кончая тем, как я наблюдал Обзор жизни Уильямса и слушал журналиста Джоэла.

Дойдя до того, что касалось её собственного Видения рождения, я остановился и, присмотрев валун поудобнее, сел на него. Майя прислонилась к дереву справа от меня.

— Вы тоже участвуете в этом, — сказал я. — Судя по всему, вам уже известно, что ваша миссия в жизни — это внедрение альтернативной техники исцеления, но это ещё не всё. Похоже, вы — одна из членов группы, формирование которой видел Уильямс.

— Откуда вы знаете обо всем этом?

— Мы с Уилом наблюдали ваше Видение рождения. Она покачала головой и закрыла глаза.

— Майя, каждый из нас, приходя в этот мир, несёт с собой видение того, какой может быть его жизнь, как он хочет распорядиться ею. «Оклики внутреннего голоса», сны, совпадения — все они имеют целью не дать нам сойти с верного пути, напомнить о том, какой мы хотели видеть свою жизнь.

— А что ещё хотела сделать я?

— Точно не знаю: этого мне не удалось уловить. Но оно как-то связано с этим коллективным Страхом, который нарастает в человеческом сознании. Эксперимент, проводимый здесь, является одним из результатов этого Страха...

Майя, вы собирались применить то, что узнали о физическом исцелении, чтобы содействовать решению проблем этой долины. Вы должны помнить!

Она отвела глаза.

— О, нет, вы не можете возлагать такую ответственность на меня! Я ничего не помню об этом. Я занимаюсь именно тем, чем должна заниматься, как врач.

Я ненавижу интриги подобного рода! Понимаете? Ненавижу! Наконец-то у меня есть клиника, устроенная именно так, как мне хотелось. Не думаете же вы, что я откажусь от неё ради того, чтобы ввязаться во всё это? Я — не тот человек!

Я смотрел на неё, пытаясь придумать, что бы ещё сказать. И вдруг я снова уловил гудение.

— Вы слышите этот звук, Майя? Это гудение, этот гул? Так вот, это тот самый эксперимент. Он проводится здесь, сейчас. Постарайтесь услышать!

Несколько секунд она прислушивалась, потом покачала головой:

— Я ничего не слышу.

Я схватил её за руку:

— Попытайтесь повысить свою энергию!

Она вырвала руку:

— Я не слышу никакого гула!



Я вздохнул:

— Ладно, простите. Не знаю, может быть, я не прав. Может быть, это должно произойти как-то иначе. Майя помолчала, глядя на меня, потом сказала:

— Я знаю кое-кого в шерифском отделе. Я попытаюсь связаться с этим человеком. Это всё, что я могу сделать.

— Не знаю, поможет ли это, — покачал головой я. — Похоже, не все могут слышать этот звук.

— Так вы хотите, чтобы я поговорила с ним?

— Да, но скажите ему, чтобы он занимался этим делом самостоятельно. Я не уверен, что все работники Службы леса надёжны. — Я подобрал свой рюкзак.

— Надеюсь, вы понимаете, — сказала она. — Я просто не могу ввязываться во всё это. У меня такое чувство, что должно случиться нечто ужасное.

— Но ведь, это как раз из-за того, что произошло, когда вы пытались сделать это раньше, в девятнадцатом веке, здесь, в этой долине. Вы можете вспомнить что-нибудь об этом?

Она снова закрыла глаза, не желая слушать.

И вдруг я мысленно отчетливо увидел самого себя, одетого в оленьи шкуры: я бегом поднимался на холм, ведя в поводу вьючного мула. Я уже видел это прежде. Значит, тот траппер — это был я!

Видение продолжалось. Я добрался до вершины холма и задержался, чтобы бросить взгляд назад. Оттуда мне были видны водопады и ущелье.

Там находились Майя, индеец и молодой служащий Конгресса. Как и тогда, сражение только начиналось. Мне стало не по себе, и я, потянув за повод мула, пошел прочь, не в силах помочь им избежать их судьбы.

Тряхнув головой, я отогнал видение.

— Ладно, забудьте об этом. Я всё понимаю.

Майя подошла ближе:

— У меня тут лишние продукты и вода. Вот, возьмите. Что вы собираетесь делать?

— Пойду на восток... по крайней мере, сколько смогу пройти. Я знаю, что Чарлин направилась туда.

Она с сомнением покосилась на мою ногу:

— Вы уверены, что ваша лодыжка выдержит?

Я взглянул ей в лицо:

— Я так и не поблагодарил вас за заботу. Думаю, нога будет в порядке — она уже почти не болит. Наверное, я так никогда и не узнаю, насколько хуже всё могло бы быть.

— В таких случаях, этого никто не знает.

Кивнув на прощание, я вскинул на спину рюкзак и пошёл на восток. Сделав несколько шагов, я оглянулся на Майю. У неё было виноватое выражение лица, но мгновение спустя, оно выражало чувство облегчения.

Я шёл луда, откуда доносилось гудение, стараясь не терять из виду реку слева и останавливаясь лишь для того, чтобы дать отдых ноге. Около полудня гудение смолкло, и я сделал привал — перекусить и обдумать ситуацию.

Моя лодыжка немного распухла, так что я отдыхал часа полтора и, лишь после этого, отправился дальше, но, пройдя всего милю, так устал, что решил остановиться.

До вечера было ещё далеко, а я уже начал искать место, где бы поставить палатку и заночевать.

Всё это время мой путь пролегал через густой лес, доходивший до самой воды, но впереди уже открылись плавные очертания холмов, заросшие старыми мощными деревьями — лет по триста — четыреста каждому.

А за холмами, примерно, в миле от меня, в юго-восточном направлении, поднимались опоясывающие долину горы.

Почти у самой вершины ближайшего холма приютилась небольшая зелёная полянка, и я решил, что лучшего места для ночлега не найти.

Подходя к поляне, боковым зрением уловил какое-то движение среди деревьев. Я спрятался за выступ скалы и, осторожно высунув голову, поводил глазами вокруг.

Что это могло быть? Олень? Человек? Выждав несколько минут, я решил снова продолжить свой путь. И тут, ярдах в ста к югу от той самой полянки, я увидел крупного мужчину, явно занятого тем же, ради чего направлялся туда я.

Пригибаясь к земле, быстрыми ловкими движениями он поставил маленькую палатку и замас­кировал её ветками.

В первый момент мне пришло в голову, что это, возможно, Дэвид, но, приглядевшись, я понял, что ошибся: он двигался иначе, да к тому же был гораздо выше ростом. Тут я совсем потерял его из виду.

Подождав ещё несколько минут, я решил двигаться дальше в северном направлении, пока не окажусь вне поля его зрения. Я шёл не более пяти минут, как вдруг навстречу мне из-за кустов шагнул тот самый мужчина.

— Кто вы? — спросил он.

Я, решив играть в открытую, назвал свое имя и объяснил, что ищу приятельницу.

— Здесь опасно, — заметил он. — Лучше бы вам вернуться назад. Эта земля — частная собственность.

— А вы почему находитесь тут? Он не отвечал, в упор глядя на меня. И тут я вспомнил, что говорил мне Дэвид.

— Вы Кэртис Уэббер?

Он продолжал сверлить меня глазами, потом внезапно улыбнулся:

— Вы знаете Дэвида Одинокого Орла!

— Я говорил с ним — впрочем, не так уж долго, но он сказал, что вы должны быть здесь, в долине, и просил передать, что тоже придёт и обязательно найдёт вас.

Кэртис кивнул и взглянул туда, где находился его лагерь.

— Уже поздно, а нам не мешало бы затаиться. Пойдёмте к моей палатке. Вы можете переночевать со мной.

Мы немного спустились по склону и нырнули под сень более крупных деревьев. Пока я ставил палатку, он поставил на свою походную плитку воду для кофе и открыл банку рыбных консервов. Я достал хлеб, который дала мне Майя.

— Вы сказали, что разыскиваете кого-то, — напомнил Кэртис. — Кого?

Вкратце я рассказал ему об исчезновении Чарлин, о том, что Дэвид видел, как она направлялась в долину, и о том, что, по моим подсчётам, она должна была двигаться в этом направлении.

Я ни словом не упомянул о том, что произошло в другом измерении, но сказал, что слышал гудение и. видел машины.

— Гудение — это от энергогенератора, — ответил Кэртис. — Кто-то проводит тут некий эксперимент. Но я не знаю кто — правительственное ли секретное агентство или частная компания.

Рядовые работники Службы леса, похоже, не знают, что здесь происходит, а вот администрация — не уверен.

— А вы не обращались к средствам массовой информации или к местным властям?

— Пока нет. Беда в том, что не все могут слышать это гудение. — Он окинул взглядом долину. — Знать бы, где они находятся! Частные владения, плюс Национальный лесной заповедник — да тут десятки тысяч акров, и они могут быть где угодно.

По-моему, они хотят провести эксперимент и убраться отсюда прежде, чем кто-нибудь поймёт, что случилось. То есть, конечно, если не произойдёт трагедии.

— Что вы имеете в виду?

— Они могут полностью разрушить это место, превратить его в сумеречную зону, в новый Бермудский треугольник, где все законы физики становятся на дыбы.

Он в упор взглянул на меня:

— Они умеют делать совершенно невероятные вещи. Большинство людей и понятия не имеет о сложности электромагнитных явлений.

Например, согласно самым последним теориям, касающимся супер-стринга, это излучение на своём пути пронизывает девять измерений.

Так вот, эта адская машина обладает потенциалом, достаточным, чтобы разрушить эти измерения. А это может вызвать массовые землетрясения и даже полное физическое уничтожение некоторых частей планеты.

— Откуда вам об этом известно?

Он помрачнел:

— В восьмидесятых годах я отчасти принимал участие в разработке этой технологии. Меня пригласила на работу некая международная корпорация под названием «Дел-тек», и, уже после увольнения, я узнал, что это фиктивное название.

Вы слышали что-нибудь о Николе Тесла? Так вот, мы развили многие его теории и соединили некоторые из его открытий с другими технологиями, предоставленными компанией.

Самое забавное — в том, что эта технология состоит из нескольких, вроде бы, не вяжущихся одна с другой частей, но в общем и целом дело обстоит следующим образом.

Представьте себе, что электромагнитное поле Земли является гигантской батареей, способной давать огромное количество электроэнергии, если только вы сумеете наладить её работу.

Не буду вдаваться в подробности — скажу только, что там используются материалы, обладающие сверхпроводимостью при комнатной температуре, и что для запуска всей системы требуется совсем небольшой генератор — может быть, даже один-единственный фотоэлемент или батарейка.

А потом, черпая энергию прямо из окружающего пространства, система становится вечной. Устройство размером с обычный калорифер способно обеспечить энергией несколько зданий или даже небольшой завод.

Однако, тут имеются две проблемы. Во-первых, скалибровать мини-генераторы должным образом — дело невероятно сложное. Мы использовали для этого самые крупные из ныне существующих компьютеров, но пока толку мало.

Во-вторых, мы обнаружили, что, при попытках увеличить производительность генератора, при тех же его размерах, пространство вокруг него становится нестабильным и начинает искривляться.

Сами того не зная, мы буквально вломились в другое измерение, после чего стали происходить странные вещи. Один раз у нас просто исчез сам генератор — точно также, как в эксперименте «Филадельфия».

— Так вы что — думаете, что у них там действительно исчез корабль и обнаружился в 1943 году?

— Конечно! Существует сколько угодно секретных технологий, и они там не дураки. Знаете, что случилось с нами? Мы и пикнуть не успели, как все оказались уволены, и никакой утечки информации не произошло, потому что каждая команда работала над какой-то отдельной частью технологии.

Честно говоря, тогда я не особенно удивлялся этому. Я был почти уверен, что дело это слишком сложное и что исследования зашли в тупик. Впрочем, я слышал, что кое-кого из старших работников пригласила к себе другая компания.

Кэртис ненадолго задумался, потом продолжал:

— Но мне, всё-таки, хотелось заняться чем-то ещё. Сейчас я консультант, сотрудничаю с небольшими фирмами, занимающимися разработкой различных технологий, — даю им рекомендации относительно повышения эффективности их исследований, использования ресурсов и отходов — в общем, в таком духе.

И чем больше я работают с ними, тем больше убеждаюсь, что Откровения оказывают влияние на экономику. То, что мы делаем, по меньшей мере, не мудро.

Но я думаю, что мы ещё долго будем иметь дело с традиционными источниками энергии. Я не мог и вообразить, что такого рода эксперименты уже проводятся: не мог, пока не пришёл в эту долину.

Представьте себе мое потрясение, когда я услышал этот звук — то самое характерное гудение, которое слышал каждый день в течение нескольких лет, пока участвовал в работе над проектом.

Кто-то продолжает эти исследования, и, судя по всему, этот «кто-то» ушёл далеко вперёд по сравнению с нами.

Я пытался связаться с двумя людьми, которые могли бы точно установить природу этого звука и, возможно, пошли бы вместе со мной в Агентство по охране окружающей среды или в один из комитетов Конгресса.

Но выяснилось, что один из этих людей умер десять лет назад, а второй — он был моим ближайшим другом, когда я работал в корпорации, — только вчера... от инфаркта.

Его голос дрогнул. Справившись с собой, Кэртис продолжал:

— С тех пор я и брожу здесь — прислушиваюсь и стараюсь представить себе, почему они выбрали именно эту долину. Ведь, такого рода эксперименты обычно проводятся в какой-нибудь лаборатории, а источником энергии служит само окружающее пространство.

Но, в какой-то момент, я понял. Наверное, они считают, что близки к решению проблемы калибровки генераторов, а это означает, что они работают над повышением их производительности.

Думаю, они пытаются подключиться к источникам энергии в этой долине, чтобы стабилизировать процесс. Неожиданно его лицо исказилось от гнева:

— Это просто безумие, да к тому же никому не нужно! Если они справятся с калибровкой, то ничто не помешает применять эту технологию на маленьких установках — собственно, это и есть наилучший вариант.

То, что они делают, — это действительно безумие. Я знаю достаточно, чтобы понимать, до какой степени это опасно. Говорю вам, они могут совсем погубить эту долину — или даже хуже того. Если они прорвутся в другое измерение, никто не знает, что может случиться.

Вдруг он прервал сам себя:

— Вы вообще-то знаете, о чём я говорю? Вы слышали что-нибудь об Откровениях?

Мгновение я колебался, затем решился.

— Кэртис, я должен рассказать вам обо всём, что испытал здесь, в долине. Пожалуй, вы сочтёте это невероятным.

Он кивком попросил меня говорить и терпеливо слушал, пока я описывал встречу с Уилом и посещения иного измерения. Когда я дошёл до Обзора жизни, вдруг кое-что связалось у меня в голове, и я спросил:

— Этот ваш друг, который только что умер, — его фамилия была Уильямс?

— Верно: доктор Уильямс. А откуда вы знаете?

— Мы видели, как он после смерти попал в иное измерение, и наблюдали его Обзор жизни.

Кэртис, казалось, был потрясён:

— Мне трудно поверить в это. Я знаком с Откровениями — по крайней мере, на интеллектуальном уровне, и я верю в возможное существование других измерений, но я — учёный, и мне гораздо труднее воспринимать Девятое откровение буквально.

Сама эта идея общения с людьми после их смерти... Так вы говорите, что доктор Уильямс ещё жив — в том смысле, что его личность не претерпела никаких изменений?

— Да, и он думал о вас.

Он пристально смотрел на меня, пока я продолжал свой рассказ — о том, как Уильямс понял, что им с Кэртисом предназначено участвовать в решении проблемы Страха... и в прекращении эксперимента.

— А вот тут мне не всё ясно, — прервал меня он. — Что он имел в виду, говоря о нарастающем Страхе!

— Точно не знаю. Это связано с тем, что определённая часть людей на Земле отказывается верить в уже начавшееся духовное возрождение. Они считают, что человеческая цивилизация вырождается, а это создаёт поляризацию страха и веры.

Культура не может продолжать эволюционировать до тех пор, пока не окончится эта поляризация. Я надеялся, что вы, может быть, помните что-нибудь об этом.

Кэртис покачал головой:

— Мне ничего не известно ни о какой поляризации, но я действительно собираюсь остановить этот эксперимент. — Его лицо снова стало гневным, и он отвёл взгляд.





— Уильямс, кажется, понял, как остановить его, — сказал я.

— Но мы-то, думаю, никогда об этом не узнаем.

Пока Кэртис говорил это, я на мгновение снова мысленно увидел его и Уильямса беседующими на поросшем густой травой холме, среди могучих деревьев.

Кэртис, всё ещё мрачный, разложил еду по тарелкам, и мы молча поели. Потом я, прислонившись спиной к небольшому деревцу гикори, расположился было отдохнуть, но тут мой взгляд упал на ту самую зелёную полянку почти на вершине холма, выше нашего лагеря.

Четыре или пять вековых дубов образовывали вокруг неё почти правильный полукруг.

— А почему вы не устроились вон там? — спросил я Кэртиса, указывая на полянку.

— Не знаю. У меня была такая мысль, но, наверное, я решил, что это место чересчур на виду — или, может быть, что оно слишком заряжено энергией. Оно называется Коддерс Ноул. Хотите туда?

Я кивнул и поднялся. Серые сумерки начинали окутывать лес. Восхищаясь красотой окружавших нас деревьев и кустов, Кэртис повел меня к вершине холма. Оттуда, несмотря на неяркое вечернее освещение, можно было обозреть окрестности в северном и восточном направлениях почти на четверть мили. Над вершинами деревьев на востоке вставала почти полная луна.

— Давайте лучше сядем, — заметил Кэртис. — Совсем ни к чему, чтобы нас кто-нибудь заметил.

Мы долго сидели молча, созерцая раскинувшийся перед нами пейзаж и ощущая энергию этого места. Кэртис достал из кармана фонарик и положил его на землю рядом с собой. Я был просто зачарован разноцветьем осенней листвы.

Вдруг Кэртис спросил, глядя куда-то поверх моей головы:

— Вы не чувствуете... вроде бы дым?

Я обвел глазами лес и втянул ноздрями воздух.

— Да нет, кажется, нет. — В том, как он задал свой вопрос, мне почудилась грусть.

— А какой Дым?

— Сигарный.

В свете восходящей луны я не слишком отчётливо видел его лицо, но мог бы поклясться, что он бессознательно улыбается, думая о чём-то. И вдруг я тоже уловил запах дыма.

— Что это? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Кэртис перехватил мой взгляд:

— Доктор Уильямс курил сигары вот с таким же запахом. Я не могу поверить, что он умер.

Пока мы говорили, запах рассеялся, и я перестал думать об этом, любуясь шелковисто поблескивавшей травой и огромными дубами вокруг нас. И тут мне пришло в голову: да это же то самое место, где Уильямс видел себя и Кэртиса вместе. Да, то самое!

Спустя несколько секунд, за деревьями возникли очертания какой-то фигуры.

— Вы видите что-нибудь... вон там? — тихонько спросил я Кэртиса, указывая в направлении фигуры. Но как только я заговорил, фигура пропала. Кэртис вытянул шею, сощурился:

— Что, что там? Я ничего не вижу.

Я не ответил. Каким-то странным образом я начал интуитивно воспринимать знание — точно так же, как воспринимал его от сонмов душ, только теперь, словно бы издалека, менее чётко.

Это было нечто касающееся эксперимента и подтверждающее подозрения Кэртиса: те, в чьих руках находился генератор, действительно собирались добраться до энергетических вихрей, существующих между измерениями.

— Я вспомнил, — вдруг произнес Кэртис. — Несколько лет назад доктор Уильямс работал над одной установкой... принцип дальней фокусировки, знаете ли.

Держу пари, что теперь они пытаются нацелить его на одно из окон в другое измерение. Только вот откуда им известно, где находятся эти окна?

Немедленно я воспринял ответ. Некто обладающий более высоким знанием направляет их, а они регистрируют пространственные отклонения при помощи компьютера дальней фокусировки. Я не знал, что это означает.

— Есть только один путь, — продолжал Кэртис. — Они должны были найти кого-то, кто направлял бы их, то есть, человека, восприимчивого к изменениям энергетического уровня.

Тогда они смогут составить карту энергетического профиля местности, просканировать её и установить местоположение окон. А этот человек даже и не будет знать, чем они занимаются.

Он покачал головой.

— Они просто посходили с ума. Как им только пришло в голову такое?

И снова я воспринял ответ, хотя уразумел не всё, а лишь то, что для этого есть некая причина. Но прежде, мы должны понять Страх и найти способ преодолеть его.

Я взглянул на Кэртиса. Он пребывал в глубокой задумчивости. Наконец, он поднял на меня глаза:

— Господи, хоть бы знать, откуда взялся этот Страх и почему именно сейчас...

— Когда культура переживает переходный период, — попытался объяснить я, — старые истины и представления начинают ломаться, постепенно эволюционируя в новые традиции, и этот процесс порождает у многих беспокойство и тревогу.

В то время как одни люди пробуждаются и открываются навстречу любви, которая поддерживает их и позволяет эволюционировать быстрее, другим кажется, что всё меняется чересчур быстро и что род людской, словно бы, сбился с пути.

Они боятся всё больше, стремятся ко всё большему контролю надо всем, надеясь, что это сделает их неуязвимыми. Эта поляризация Страха может быть очень опасной, потому что одержимые Страхом способны рационалистически обосновать даже самые крайние меры.

Говоря всё это, я почувствовал: это смыкается с тем, что я раньше слышал от Уила и Уильямса, но, кроме того, у меня возникло отчётливое ощущение, что я сам знал это всю жизнь, однако, до сих пор не отдавал себе отчёта, что знаю.

— Я понимаю, — убеждённо произнёс Кэртис. — Именно поэтому эти люди хотят разрушить долину.

Они объясняют своё намерение тем, что в будущем цивилизация развалится и они не будут в безопасности, если не заберут в свои руки контроль надо всем. Но я не позволю, чтобы такое случилось. Я взорву это всё к чертовой матери.

Я пристально посмотрел на него:

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказал. Когда-то я был экспертом по подрывным работам. Я знаю, как это сделать.

Наверное, вид у меня был встревоженный, потому что он добавил:

— Не беспокойтесь. Я придумаю, как сделать, чтобы никто не пострадал. Я вовсе не хочу брать на себя такой грех.

И опять меня осенило знание.

— Любой вид насилия, — сказал я, — только ухудшает всё. Неужели вы не понимаете?

— А что, есть какой-нибудь другой способ?

Боковым зрением я снова различил за деревьями ту неясную фигуру, но она тут же исчезла.

— Я не знаю точно, — ответил я. — Но если мы противопоставим им гнев, ненависть, они будут видеть перед собой врага, а это ещё больше озлобит их, усилит их страх.

Группе, которую видел Уильямс, предстоит сделать нечто другое. Каждый из нас должен вспомнить своё собственное Видение рождения... а потом мы сумеем вспомнить нечто большее: Видение мира.

Откуда-то я знал этот термин, хотя и не мог вспомнить, где слышал его раньше.

— Видение мира... — задумчиво повторил Кэртис. — Думаю, Дэвид Одинокий Орёл что-то говорил об этом.

— Да, — подтвердил я. — Говорил.

— А что такое, по-вашему, Видение мира? Я уже собирался ответить, что не знаю, как вдруг мне в голову пришла мысль:

— Это понимание — нет, память — о том, как мы выполним своё человеческое предназначение. Оно означает иной уровень любви, энергию, способную преодолеть поляризацию, положить конец эксперименту.

— Не понимаю, как это возможно, — возразил Кэртис.

— Это каким-то образом задействует энергетический уровень людей, одержимых Страхом, — ответил я, сам не зная, откуда мне это известно. — Они должны очнуться, пробудиться, стряхнуть с себя свои опасения. И тогда они сами решат остановиться.

Некоторое время мы молчали, потом Кэртис отозвался:

— Может быть. Но как нам подключить эту энергию? На этот вопрос я ответить не мог.

— Знать бы, как далеко они собираются зайти с этим проклятым экспериментом, — вздохнул Кэртис.

— А гудение — отчего оно?

— От несостыковки между малыми генераторами. Это означает, что до идеальной калибровки ещё далеко. Гудение тем резче и нестройнее, чем больше расхождение в фазах. — Он ненадолго задумался, потом добавил: — Интересно, на какой энергетический вихрь они собираются нацелиться.

Внезапно я ощутил повышенную нервозность, но словно бы не свою, а чью-то чужую. Я взглянул на Кэртиса: он выглядел относительно спокойным. А за деревьями вновь смутно вырисовалась та же фигура. В её движениях угадывались волнение или страх.

— Полагаю, — все ещё погруженный в свои мысли, проговорил Кэртис, — что, окажись человек неподалеку от того места, где установлен генератор, он услышит гудение, а потом ощутит, что воздух как бы заряжен статическим электричеством.

Мы посмотрели друг на друга, и в тишине я различил слабый звук — даже не звук, а просто вибрацию.

— Вы слышите это? — встрепенулся Кэртис. И тут я почувствовал, как на руках и затылке у меня каждый волосок становится дыбом.

— Что это такое?

Какое-то мгновение Кэртис рассматривал собственные руки, потом взглянул на меня полными ужаса глазами.

— Нам нужно поскорее убираться отсюда! — крикнул он, хватая с земли свой фонарик и одним прыжком вскакивая на ноги. Почти волоком он стащил меня с вершины холма.

Внезапно на нас обрушился тот самый, рвущий барабанные перепонки рёв, который я слышал вместе с Уилом, а следом — ударная волна, свалившая нас обоих с ног.

Одновременно с этим земля под нами содрогнулась и раскололась футах в двадцати от нас; в воздух взметнулся целый фонтан пыли, камней, разных обломков.

Позади нас один из могучих вековых дубов покачнулся, наклонился и рухнул со страшным грохотом, вписавшимся в общую какофонию. Несколько секунд спустя, образовалась ещё одна трещина, длиннее и шире, чем первая, совсем рядом с нами.

Земля под нами накренилась; Кэртис, не найдя, за что удержаться, заскользил вниз, к зияющей бездне. Я, ухватившись за кустик, успел поймать его руку.

На какую-то секунду она крепко вцепилась в мою, потом обе руки ослабли, разжались, и мне оставалось лишь беспомощно смотреть, как Кэртис скользит к самому краю трещины.

А она всё ширилась, росла, над ней взлетел ещё один столб пыли и камней, потом земля снова содрогнулась и затихла. Под тяжестью рухнувшего дуба с громким треском сломалась толстая ветвь — и опять воцарилась ночная тишина.

Когда осела туча пыли, я отпустил свой куст и пополз к гигантской трещине. Приблизившись, я увидел Кэртиса, лежавшего ничком на самом её краю, хотя, я мог бы поклясться, что видел, как он сорвался в пропасть. Кэртис перекатился поближе ко мне и вскочил на ноги.

— Бежим! — крикнул он. — Это может снова начаться!

Молча мы ринулись вниз к нашему лагерю. Я хромал, поэтому Кэртис опередил меня. Рывком содрав обе палатки, он, не складывая, прямо так, с болтающимися на концах растяжек колышками, запихнул их в рюкзаки.

Я затолкал туда же остальное снаряжение, и мы почти бегом двинулись в юго-западном направлении. Спустившись с холма, мы оказались в густом подлеске.

Мы прошли по нему всего около полумили, когда я почувствовал, что вот-вот упаду от изнеможения, да и больная нога начала сдавать. Кэртис огляделся по сторонам.

— Пожалуй, здесь мы будем в безопасности, — заключил он, — но давайте всё-таки заберёмся поглубже. И мы ещё на полсотни футов углубились в лес.

— Останемся тут, — предложил Кэртис. — Давайте ставить палатки.

Через несколько минут обе палатки были установлены и прикрыты ветками для маскировки, а мы, сидя под широким пологом его палатки, могли только молча смотреть друг на друга, потому что едва дышали от усталости и переживаний.

Наконец, я спросил:

— Как вы думаете, что там случилось? Кэртис потянулся к своему рюкзаку за флягой, и в свете луны я заметил, какое изможденное у него лицо.

— Они делают именно то, что мы думали, — ещё тяжело дыша ответил он. — Они пытаются навести генератор на одно из окон. — Он сделал большой глоток из фляги, потом закончил: — Они разрушат эту долину. Этих людей надо остановить.

— А этот дым — ну, помните, сигарный?

— Об этом я не знаю, что и думать, — медленно ответил Кэртис. — Это было так, как будто сам доктор Уильямс находился там. Мне показалось, что я слышу его голос, его интонации, те слова, что он сказал бы в этих обстоятельствах.

Я посмотрел ему в глаза:

— Я думаю, он действительно был там.

Кэртис передал мне фляжку.

— Как такое могло быть?

— Не знаю. Но думаю, что он явился передать послание — послание, адресованное вам. Когда мы наблюдали за ним во время Обзора жизни, он мучился тем, что не сумел очнуться, пробудиться, вспомнить, для чего родился на свет.

Он был убеждён, что вам предстоит стать членом упомянутой им группы. Вы можете вспомнить что-нибудь об этом? По-моему, он хотел, чтобы вы знали, что насилием этих людей не остановить. Мы должны сделать это иначе, с помощью Видения мира, о котором говорил Дэвид.

Кэртис напряженно обдумывал мои слова.

— Послушайте, — решился спросить я, — когда земля пришла в движение и открылась эта трещина... Я ясно видел, что вы скатились в неё, но потом оказалось, что вы лежите на самом краю.

Взгляд Кэртиса выразил полную растерянность.

— Даже не знаю, что сказать... Мне не за что было уцепиться, я скользил прямо к краю щели. А когда рухнул в неё, мною вдруг овладело ощущение невыразимого покоя — словно бы упал на мягкую перину.

Меня окружал какой-то белый туман... А потом я вдруг оказался на краю пропасти, и вы были рядом. По-вашему, доктор Уильямс мог проделать такое?

— Вряд ли. Со мной вчера тоже случилось нечто подобное. Меня чуть не раздавило огромными камнями, и я тоже видел что-то белое, неясное. Тут явно происходит что-то ещё.

Кэртис задал ещё какой-то вопрос, но я не ответил — я уже почти засыпал.

— Ладно, давайте укладываться, — сказал он.

* * *

Когда я вылез из палатки, Кэртис был уже на ногах. Утро выдалось ясным, но по земле полз туман. Я сразу почувствовал, что Кэртис зол и расстроен.

— Я всё время думаю о том, что они там вытворяют, — заговорил он. — И ведь, они не собираются отказываться от своих намерений. Сейчас, наверное, они уже сообразили, что устроили там, на холме.

Теперь снова займутся калибровкой, но ненадолго, а потом опять попытаются... Я не могу остановить их, но мы должны выяснить, где они обосновались.

— Кэртис, насилие ещё только ухудшит всё. Разве вы не поняли информацию, полученную от доктора Уильямса? Сейчас нам надо подумать, как использовать Видение.

— Нет! — взволнованно выкрикнул он. — Я уже пытался! Я воззрился на него.

— Когда?

Он явно смутился:

— Не знаю.

— Зато, кажется, я знаю.

Он отмахнулся от меня:

— И слышать не хочу об этом. Это просто безумие. Во всём, что сейчас происходит, виноват я. Не занимайся я разработкой этой технологии, они сейчас, возможно, не делали бы того, что делают. Я разберусь с этим по-своему.

Он отошёл к своему рюкзаку и начал собирать его. После секундного колебания я последовал его примеру, продолжая размышлять, потом решился:

— Послушайте, Кэртис! Я уже послал за помощью. Та женщина, которую я встретил, Майя, полагает, что сумеет убедить шерифский отдел заняться расследованием. Обещайте, что вы дадите мне немного времени.

Он стоял на коленях перед своим рюкзаком, ощупывая сильно выпирающий боковой карман.

— Не могу. Может быть, мне придётся действовать по обстоятельствам.

— У вас в рюкзаке взрывчатка?

Он встал и подошёл ко мне.

— Я уже сказал вам: никто не пострадает.

— Мне нужно немного времени, — повторил я. — Если мне удастся снова выйти на Уила, думаю, я выясню всё насчет Видения мира.

— Ладно, — согласился он. — Я подожду столько, сколько смогу, но если они снова возьмутся за своё, может случиться так, что мне придётся действовать.

Слушая его, я мысленно увидел лицо Уила на фоне ярко-зелёного сияния.

— А здесь поблизости есть ещё места с высоким энергетическим потенциалом? — спросил я. Кэртис указал на юг.

— Я слышал, что где-то там, на большом хребте, есть один выступ... Но это частное владение, и недавно оно было продано. Кому — не знаю.

— Я поищу. Если не найду — может, сумею связаться с Уилом.

Закончив сборы, Кэртис помог упаковаться мне и рассыпал ветки и листья там, где стояли наши палатки. С северо-запада донесся слабый шум автомобильных моторов.

— Я пойду на восток, — сказал Кэртис.

Я кивнул ему на прощание, потом взвалил на плечи рюкзак и начал карабкаться вверх по каменистому склону. Я шёл на юг.

Преодолев несколько холмов, я, наконец, добрался до подножия большого хребтами начал подниматься на него, всё время вглядываясь в гущу деревьев — не мелькнёт ли где тот самый выступ.

Я поднялся до половины высоты хребта, потом ещё на несколько сот ярдов и остановился, чтобы как следует осмотреться. Никаких следов выступа — ни вокруг меня, ни надо мной, на уже нависавшем сверху гребне. Не зная, куда направиться дальше, я решил посидеть и постараться подзарядиться энергией.

Через несколько минут я пришёл в себя и уже начал прислушиваться к голосам птиц и древесных лягушек, так и звеневших в толстых ветвях надо мной, как вдруг крупный золотой орёл, слетев с гнезда, плавно, взмыл ввысь и направился на восток — прямо вдоль гребня хребта.

Я понял, что это — знак, знамение, и решил последовать за ним, как в своё время за ястребом. Склон становился всё более каменистым.

Заметив родничок, выбивающийся из-под скал, я умылся и наполнил флягу. Наконец, примерно, через полмили, я оказался в молодом ельнике, а выбравшись из него, увидел то, что искал.

Передо мной на добрых пол-акра раскинулись террасы, сложенные из мощных пластов известняка, а на дальнем их конце виднелся выступ шириной футов двадцать, нависавший над долиной всей своей, как минимум, сорокафутовой громадой. На мгновение в нижней его части полыхнула ярко-зелёная вспышка.

Скинув рюкзак и засыпав его листьями, я добрался до выступа и сел на самом краю. Сосредоточившись, я с лёгкостью вызвал в памяти образ Уила, сделал глубокий вдох и почувствовал, что начинаю двигаться.

История пробуждения

Я открыл глаза. Меня окружал яркий синий свет, и я испытывал уже знакомое ощущение покоя и уюта. Слева от меня находился Уил. На лице у него были написаны огромное облегчение и радость оттого, что я вернулся. Придвинувшись ближе, он шепнул:

— Тебе здесь понравится.

— А где мы? — спросил я.

— Присмотрись и поймёшь.

Я покачал головой:

— Прежде мне нужно поговорить с тобой. Мы обязательно должны установить, где проводится эксперимент, и остановить его. Они уже разрушили вершину одного из холмов, и одному Богу известно, что они сделают в следующий раз.

— А что мы будем делать, если найдём их? — спросил Уил.

— Не знаю.

— Вот и я тоже. Расскажи, что там случилось.

Я прикрыл глаза, чтобы лучше вспомнить, и поведал ему о новой встрече с Майей, особо остановившись на том, как она возражала против моего предположения, что она является членом группы.

Уил слушал молча, только кивая в знак согласия.

Я описал встречу с Кэртисом, общение с Уильямсом и то, как нам удалось остаться в живых.

— Уильямс говорил с вами? — поинтересовался Уил.

— В общем-то нет. Это не было мысленное общение, как у нас с тобой. Похоже, он передавал нам-информацию каким-то другим образом.

Я, словно бы уже раньше знал всё это. Похоже, мы оба произносили вслух то, что он пытался сообщить. Это было очень странно, но я знаю, что он был там.

— В чём заключалось его послание?

— Он подтвердил то, что мы с тобой видели, наблюдая за Майей. Он сказал, что мы не только способны вспомнить свои собственные планы касательно будущей жизни, но и обладаем более широким знанием — относительно человеческого предназначения на Земле и того, как мы можем его выполнить.

Похоже, воспоминание об этом знании активизирует более мощную энергию, которая может покончить со Страхом... и с этим экспериментом. Он назвал это Видением мира.

Уил молчал.

— Что ты об этом думаешь? — спросил я.

— Думаю, что всё это — углубление знания, связанного с Десятым откровением. Пойми, пожалуйста: я вижу, что дело не терпит отлагательств.

Но единственный способ помочь — это продолжать исследовать послежизненное измерение, пока мы не выясним что-либо об этом расширенном Видении, о котором вам пытался рассказать Уильямс. Наверняка существует конкретный приём, позволяющий вспомнить его.

Какое-то движение привлекло мое внимание. В полусотне футов от нас я увидел — на сей раз довольно отчётливо — восемь-десять душ, а за ними — целое множество их, сливавшееся в подобие янтарного облака. При их приближении я испытал знакомое ощущение направленной на меня любви.

— Ты знаешь, что это за души? — спросил Уил, широко улыбаясь.

Я смотрел и — чувствовал родство с ними. Я одновременно и знал, и не знал. И чем дольше я смотрел, тем сильнее становилось это ощущение эмоциональной связи — как никогда и ни с кем прежде. И параллельно с этим росло ощущение узнавания: я уже бывал здесь раньше.

Сонм душ приблизился футов на двадцать, и чем ближе, тем больше они радовались мне, всё больше открывались мне навстречу. И я сам растворялся в этом ещё никогда не испытанном с такой силой чувстве.

— Ты мог себе представить такое? — снова спросил Уил.

Я обернулся к нему:

— Это мой сонм душ, ведь правда?

И вместе с этой мыслью нахлынул поток воспоминаний. Франция тринадцатого века, монастырь, внутренний двор. Меня окружает группа монахов: смех, ощущение тепла и симпатии.

Потом, я один бреду по лесной дороге. Двое худых, оборванных людей просят помочь им: речь идёт о сохранении некоего тайного знания.

Тряхнув головой, чтобы отогнать видение, я взглянул на Уила, охваченный мгновенным страхом: что мне предстоит увидеть? Потом снова постарался сосредоточиться, а мой сонм душ, приблизившись ещё фута на четыре, окружил нас.

— Что это было? — спросил Уил. — Я не совсем понял.

Я описал своё видение.

— Попробуй дальше, — посоветовал Уил.

Тут же я опять увидел отшельников, и откуда-то мне было известно, что они принадлежат к тайному ордену францисканцев-спиритуалов, недавно отлучённому от церкви после отречения Папы Селестина V.

Папы Селестина? Я взглянул на Уила:

— Ты понял? А я и не знал, что был Папа с таким именем.

— Селестин V был Папой в конце тринадцатого века, — подтвердил Уил. — Те развалины в Перу, где было обнаружено Девятое откровение, открыли в шестнадцатом веке и назвали в честь него.

— А кто такие спиритуалы?

— То была группа монахов, веривших, что можно обрести высшее знание, отделив себя от человеческой культуры и вернувшись к созерцательному образу жизни на лоне природы.

Папа Селестин поддерживал эту идею и даже сам некоторое время жил в пещере. Разумеется, он был низложен, а позже, большинство спиритуалов были осуждены, как гностики и отлучены от церкви.

На меня снова нахлынули воспоминания. Двое отшельников обратились ко мне с мольбой о помощи, и мне, хотя и с большой неохотой, пришлось встретиться с ними в глухом лесу. У меня не было выбора: так проникновенно они смотрели на меня, так бесстрашно держались.

Старые документы в большой опасности, сказали эти люди: они могут оказаться потеряны навсегда. Позже я тайком пронёс эти бумаги в аббатство и прочёл их при свете свечи, предварительно заперев все двери.

Документы являлись старыми латинскими копиями Девяти откровений, и я согласился переписать их, пока они ещё целы. Я кропотливо воспроизводил их десятки раз, посвящая этому каждую свободную минуту.

В какой-то момент восторг перед Откровениями охватил меня до такой степени, что я попытался убедить отшельников предать их гласности.

Они решительно отказались, объяснив, что эти документы тайно хранятся уже несколько веков в ожидании того момента, когда внутри церкви зародится верное понимание.

На вопрос о том, что это означает, они ответили: Откровения не могут быть восприняты, пока церковь не уладит то, что они назвали дилеммой гностиков.

Откуда-то я помнил, что гностики — это ранние христиане, считавшие, что последователи единого Бога должны не просто почитать Христа, но и стремиться сами подражать ему в духе Пятикнижия.

Они пытались описывать это подражание в философских трактатах, претендующих на роль практических наставлений.

В конце концов, когда ранняя церковь сформулировала свои каноны, гностиков стали рассматривать, как преднамеренных еретиков, не желающих влагать свою жизнь в руку Божию из одной только веры.

По мнению тех, кто возглавлял тогда церковь, вовсе не следовало пытаться понимать и анализировать: надлежало довольствоваться тем, что живёшь по воле Божией, предаваясь ей каждую минуту, но не силясь уяснить себе Его высший замысел.

Обвиняя иерархов церкви в тирании, гностики утверждали, что их понимание и их методы, как раз, и имеют целью способствовать акту принятия воли Божией, за который так ратует церковь, а не бесконечной болтовне на эту тему — грех, весьма свойственный церковникам.

В конце концов, гностики потерпели поражение, были отстранены от участия в церковных службах, вычеркнуты из церковных книг, а их верования ушли в подполье, в тайные секты и ордена. Однако, дилемма была ясна.

Пока церковь поддерживала идею преображающей духовной связи с Богом, но преследовала любого, кто говорил о специфике поддержания этой связи — то есть, каким образом её поддерживать, как она должна ощущаться и т. д., — до тех пор этому «Царству Божию в душе» суждено было оставаться не более чем интеллектуализированной концепцией внутри церковного учения, и любое упоминание об Откровениях грозило бы гибелью их сторонникам.

Я выслушал доводы отшельников и ничего не возразил, но в душе не согласился с ними. Я был уверен, что орден святого Бенедикта, к которому я принадлежал, заинтересуется этими документами.

Позже, не ставя в известность отшельников, я послал одну из копий своему другу, являвшемуся ближайшим советником кардинала Николаса, возглавлявшего нашу епархию.

Реакция не заставила себя ждать. Пришло сообщение, что кардинал находится за пределами страны, а мне было велено срочно отправиться в Неаполь, чтобы предоставить отчёт о моих находках тем, кто стоит выше его.

Охваченный паникой, я тут же постарался распространить рукописи внутри ордена как можно шире, надеясь обеспечить себе поддержку тех из братьев, кого они заинтересуют

Чтобы протянуть время, я симулировал серьёзное повреждение лодыжки и регулярно отправлял «наверх» письма с объяснениями причин своей задержки.

За эти несколько месяцев я успел многократно переписать Откровения. Но однажды ночью, в новолуние, ко мне ворвались солдаты.

Они вышибли запертую дверь, сильно избили меня и с завязанными глазами доставили в замок местного дворянина, где я долго томился в ожидании казни. А потом мне отрубили голову.

Шок от воспоминания о собственной смерти был так силён, что меня опять охватил ужас и невыносимо заболела лодыжка.

Сонм душ придвинулся ещё ближе, и мне удалось взять себя в руки, но до полного спокойствия было ещё далеко. Кивком головы Уил дал мне понять, что видел всё.

— Значит, вот тогда и начались мои проблемы с лодыжкой, — полувопросительно, полуутвердительно сказал я.

— Да, — подтвердил Уил.

— А что насчёт всех остальных воспоминаний? Ты понял эту дилемму гностиков?

Уил кивнул.

— Зачем бы церкви создавать такую дилемму?

— Дело вот в чём: ранняя церковь боялась открыто сказать, что Христос смоделировал такой жизненный путь, к которому мог бы стремиться каждый из нас, — хотя об этом ясно говорится в Писании.

Они боялись, что эта позиция даст слишком много власти отдельным людям, вот и создали это противоречие.

С одной стороны, церковники убеждали верующего искать мистическое Царство Божие внутри себя, интуитивно воспринимать волю Господа и исполняться Святого Духа, с другой же стороны — объявляли богохульством любое обсуждение того, каким образом человек может достичь этих состояний.

Зачастую они прибегали даже к убийствам — лишь бы защитить свою власть.

— Значит, я совершил колоссальную глупость, когда по­пытался распространить Откровения, — заметил я.

— Ну, может быть, это было не столько глупо, сколько недипломатично, — усмехнулся Уил. — Тебя убили за то, что ты пытался внедрить в культуру новое понимание до того, как настало его время.

Перед моим мысленным взором встало другое видение. На сей раз я находился в девятнадцатом веке, на встрече индейских вождей в долине; я держал под уздцы всё того же мула и готовился уйти.

Житель гор, траппер, я дружил и с индейцами, и с поселенцами. Почти все индейцы рвались в бой, но Майе удалось завоевать некоторые сердца своими призывами к миру. Я молчал, слушая и тех и других, потом видел, как уехало большинство вождей.

В какой-то момент Майя подошла ко мне:

— По-моему, вы тоже собрались уйти.

Утвердительно кивнув, я объяснил, что если уж все эти великие индейские врачеватели не понимают, что, она делает, то я и подавно не понимаю.

Она взглянула на меня так, как будто я пошутил, затем, повернувшись, направила своё внимание на другого человека. Чарлин! Я вдруг вспомнил, что она находилась там.

Она была индианкой и обладала большой властью, однако, многие вожди-мужчины, завидуя, игнорировали её из-за принадлежности к слабому полу. Похоже, ей было известно нечто важное о роли предков, но они оставались глухи к её словам.

В моём видении мне хотелось остаться, поддержать Майю, высказать свои чувства к Чарлин, но, в конце концов, я ушёл; подсознательная память об ошибке, совершённой в тринадцатом веке, сделала своё дело. Я стремился только уйти, убежать, избежать какой бы то ни было ответственности.

Моя жизнь шла давно заведённым порядком: я ставил свои ловушки, добывал шкуры и не собирался рисковать своей головой, о ком бы ни шла речь. Возможно, в следующий раз мне всё удастся лучше.

В следующий раз? Мгновение — и я увидел себя смотрящим на Землю, на самого себя, теперешнего.

Я созерцал свое Видение рождения и видел, что вполне могу избавиться от своей пассивности и бездеятельности, что могу использовать для этого весь огромный потенциал, заложенный в людях, которые будут окружать меня в детстве:

мать научит меня душевной чуткости, отец передаст свою цельность и чувство юмора, один из дедушек — любовь к природе, дядя и тётка — собранность и целеустремлённость.

В окружении таких сильных личностей моя склонность к отстранённости быстро перерастёт в сознательность.

Сначала я буду уклоняться от их влияний, прятаться, боясь не оправдать возлагаемых на меня надежд, но, со временем, поборю этот страх, пойму, сколько положительного могу воспринять от них, и уверенно встану на свою тропу.

Такое воспитание заставит меня стремиться к той духовности, которая открылась мне в Откровениях несколько столетий назад.

Я буду изучать труды психологов, мудрость Востока, учения мистиков Запада, и, в конце концов, я снова встречусь с Откровениями — как раз в тот момент, когда они снова возникнут из тьмы веков, чтобы, наконец, сделаться достоянием людей.

Вся эта подготовка и освобождение от пассивности позволят мне исследовать воздействие Откровений на человеческую культуру и влиться в группу Уильямса.

Тут, отвлекшись от видения, я нашёл взглядом Уила.

— Что-то не так? — спросил он.

— У меня тоже не всё сложилось столь идеально. У меня такое ощущение, что всё воспитание, вся подготовка пропали даром. Я даже не избавился от этой проклятой отстраненности.

Было столько книг, которые я не прочёл, столько людей, у которых было что сказать мне, а я пропустил это мимо ушей. Вот теперь я оглядываюсь назад, и мне кажется, что я упустил буквально всё в жизни.

Уил чуть не расхохотался:

— Ни у кого Видения рождения не исполняются в точности. Ты хоть понимаешь, что с тобой сейчас происходит?

Ты вспомни, какой хотел видеть свою жизнь в идеале — полнокровной, дающей максимум удовлетворения, а теперь смотришь на то, что прожил, и сокрушаешься, как Уильямс, когда он уже после смерти понял, сколько возможностей упустил при жизни.

Подумай-ка, тебе-то не придётся дожидаться, пока ты умрёшь, — тебе дарован Обзор жизни прямо сейчас!

Я всё ещё не понимал.

— Послушай, это должно быть ключевой частью Десятого откровения. Мы не только обнаруживаем, что наша интуиция и сознание жизненного предназначения являются воспоминаниями о Видении рождения.

Более полно понимая Шестое откровение, мы анализируем, где сделали неверный шаг или не использовали открывавшуюся возможность; это помогает нам немедленно вернуться на тропу, привести свою жизнь в большее соответствие с её предназначением.

Другими словами, наша повседневная жизнь становится всё более и более сознательной. В прошлом людям приходилось умирать, чтобы иметь возможность обозреть свою жизнь, а теперь мы можем, пробудиться раньше и, таким образом, сделать смерть излишней, как это предсказано в Девятом откровении.

Наконец, я понял:

— Значит, вот зачем пришли люди на Землю: чтобы постепенно вспоминать и пробуждаться!

— Верно. Наконец-то, мы начинаем осознавать процесс, который был подсознательным на всём протяжении истории человечества.

Вначале люди переживали Видение рождения, а после самого рождения, утрачивали это сознание, оставаясь открытыми лишь к слабым проявлениям интуиции.

На заре человеческой истории дистанция между тем, что мы намеревались совершить в жизни, и тем, что совершали в действительности, была огромна; со временем, она сократилась, а сейчас — мы вплотную подошли к тому, чтобы вспомнить всё.

В этот момент я снова отчётливо ощутил присутствие и поддержку моего сонма душ. Уровень моего знания мгновенно возрос, подтверждая слова Уила.

Теперь, наконец, мы можем смотреть на историю, не как на кровавую борьбу животного под названием «человек», которое эгоистически научилось подчинять себе природу, чтобы выживать и жить с удобствами, выбравшись из дикого леса к благам цивилизации.

Историю следует воспринимать, как процесс духовный, как глубокое, постоянное стремление духа — поколение за поколением, жизнь за жизнью, сквозь толщу тысячелетий — к одной-единственной цели: вспомнить то, что мы уже знали в Афтерлайфе, и донести это до сознания всех на Земле.

Как будто гигантская голограмма возникла передо мной и вокруг меня, и я, словно с огромной высоты, смог охватить одним взглядом всю долгую историю человечества.

И я сам оказался внутри её, переживая момент за моментом, как в фильме, который прокручивают на повышенной скорости.

Сначала я увидел зарождение сознания. Передо мной расстилалась обширная африканская равнина, по которой вольно гуляли ветры.

Какое-то движение привлекло моё внимание: небольшая группа голых людей собирала ягоды. Глядя на них, я, казалось, ощутил сознание того периода.

Тесно связанные с ритмами и сигналами окружающего мира, мы, люди, жили и отвечали на них инстинктивно. Повседневная жизнь сводилась к поиску еды и каким-то отношениям внутри нашей группы.

Власть принадлежала тому, кто был физически сильнее, оказывался более приспособленным к условиям существования, и каждый из нас принимал своё место в сложившейся иерархии точно так же, как мы принимали постоянно имевшие место трагедии и сложности, — не задумываясь.

Перед моими глазами сменялись тысячелетия, поколение за поколением жили и умирали. Потом, мало-помалу, некоторые из людей начали задумываться над тем, что видели и испытывали каждый день.

Когда на их руках умирал ребёнок, они пытались понять, почему это случилось и как избежать этого в будущем. Эти отдельные люди начинали осознавать себя — начинали понимать, что они существуют именно в данном месте, именно в данный момент, что они живут.

Им удалось отойти от привычных автоматических реакций и охватить мысленным взором всю картину существования. Они знали, что в жизни имеют место солнечные и лунные циклы, времена года, а то, что всё живое когда-нибудь умирает, говорило о том, что она имеет конец.

Какова же тогда её цель?

Присматриваясь поближе к тем, кто размышлял, я понял, что могу воспринимать их Видения рождения; они пришли в земное измерение с особой целью — положить начало первому этапу пробуждения человечества.

И, хотя и не во всём объёме, я ощущал глубину их разума, вдохновение, порожденное Видением мира. Ещё до рождения они знали, что человечество готовится отправиться в долгое путешествие, которое могли охватить мысленным взором.

Но они знали также, что каждцй шаг на этом пути будет даваться усилиями очередного поколения, — ибо, пробуждаясь для стремления к более высокой цели, мы одновременно утрачивали покой безмыслия.

Вместе со свободой и ликованием от сознания того, что мы живём, пришёл страх и неуверенность: да, мы живём, но для чего?

Я видел, что вся долгая история человечества будет движима вперед двумя этими диаметрально противоположными моментами.

С одной стороны, нам поможет освобождаться от наших страхов сила интуиции, мысленные образы, подсказывающие, что жизнь нацелена на исполнение некоего предназначения, на то, чтобы двигать культуру вперёд, в позитивном направлении, — задача, справиться с которой можем только мы, каждый из нас, действующих храбро и мудро.

И сила этих чувств будет напоминать нам, что, сколь ненадёжной ни казалась бы жизнь, мы не одни, что за тайной существования скрывается некая цель и некое значение.

С другой стороны, мы часто будем впадать в другую крайность — будем стремиться защититься от Страха, временами теряя из виду цель, чувствуя себя одинокими и покинутыми.

Этот Страх заставит нас отчаянно защищать самих себя, драться, чтобы обеспечить себе и удержать власть, красть энергию друг у друга и всегда противиться изменениям, эволюции, независимо от того, какую новую, ценную информацию они могут принести.

Пробуждение продолжалось, проходили тысячелетия, и я видел, как люди постепенно объединяются во всё более многочисленные группы, следуя естественному стремлению идентифицировать себя с большим числом себе подобных, образовывать более сложные общественные организации.

Я видел, что это стремление порождено смутным интуитивным ощущением — в полной мере известным лишь, в Афтерлайфе — того, что предназначением людей на Земле является эволюция в сторону объединения.

Подчиняясь этой интуиции, мы поняли, что можем эволюционировать, оставив позади кочевую жизнь собирателей и охотников, чтобы начать выращивать различные растения и регулярно собирать урожай, и что таким же образом можем одомашнить и начать разводить многих и существующих рядом с нами животных, чтобы постоянно обеспечивать себя белками и производными продуктами.

Храня глубоко в подсознании образы Видения мира, мы стали предполагать, что должно произойти нечто, чему суждено явиться одним из наиболее драматических преобразований во всей истории человечества: скачок от кочевой, бродячей жизни к образованию крупных сельских поселений.

С развитием этих сельскохозяйственных сообществ стали возникать излишки продовольствия. Это породило торговлю и позволило человечеству разделиться на первые профессиональные группы: пастухов, строителей и ткачей, а позже — ещё и купцов, кузнецов и солдат.

Вскоре было изобретено письмо, создан счёт. Однако, прихоти природы и проблемы, с которыми сталкивала жизнь, заставляли людей задумываться и задавать себе всё тот же вопрос: для чего мы живём?

Как и прежде, я наблюдал Видение рождения тех из них, кто стремился понимать духовную действительность на более высоком уровне.

Они явились в земное измерение специально для того, чтобы расширить знание человечества о Божественном источнике, но их первые интуитивные ощущения Божественного, смутные и неполные, приняли форму политеизма.

Человечество начало признавать то, что, как мы предполагали, было множеством жестоких и требовательных божеств — богов, существовавших вне нас и управлявших погодой, временами года и созреванием урожая.

В своей неуверенности мы полагали, что должны ублажать этих богов посредством обрядов ритуалов и жертвоприношений.

Спустя тысячи лет, множество сельскохозяйственных общин, сливаясь, превратилось в развитые цивилизации Месопотамии, Египта, долины Инда, Крита и Северного Китая, причём, каждый народ придумал свою собственную версию относительно богов, управляющих природой.

Но такие божества не могли долго противостоять Страху. Я видел, как целые поколения душ проникали в земное измерение, неся послание о том, что человечеству суждено прогрессировать, делясь накопленным знанием и сравнивая его со знанием других.

Однако, попав сюда, эти люди оказывались пленниками Страха, а их интуиция вырождалась в подсознательную потребность завоевывать, господствовать и навязывать свой образ жизни другим.

Так началась великая эра империй и тиранов, когда один за другим появлялись великие вожди, которые, объединив силы своего народа, завоёвывали столько земли, сколько было возможно, убеждённые, что их представления о культуре должны быть приняты всеми.

Но, на протяжении всей этой эры многие из тиранов оказывались, в свою очередь, побеждёнными и подавленными иным, более сильным культурным влиянием.

В течение тысячелетий различные империи возникали на вершине человеческого сознания, распространяли свои идеи, на некоторое время опережали других, благодаря большей жизненности, экономическому, плану и военной технологии, но позже их подавляло нечто более сильное, более организованное.

Медленно и трудно, но даже старые, уже отработавшие своё идеи, заменялись новыми.

Я видел, как постепенно, с трудом, с кровью, но всё же, ключевые истины прокладывали себе путь из послежизненного измерения в физическое.

Одна из важнейших истин — новая этика взаимодействия — начала укореняться в различных точках земного шара, но наиболее чёткое своё воплощение обрела в философии древних греков.

В одно мгновение я мог наблюдать Видения рождения сотен людей — сынов греческой культуры, и каждый из них надеялся не утерять память о том, что знал.

Поколение за поколением они видели жестокий, разрушительный эффект бесконечного насилия человечества над самим собой и знали, что люди способны превозмочь эту столь укоренившуюся привычку — подавлять и завоёвывать себе подобных, чтобы перейти к иной, новой системе — системе обмена идеями и сравнения их, системе, защищающей суверенное право каждого на собственную точку зрения, независимо от его физической силы, системе, которую уже знали и которой следовали в Афтерлайфе.

На моих глазах на Земле появился и оформился этот новый способ взаимодействия, в конце концов, получивший имя демократии.

При этом методе обмена идеями, общение между людьми всё ещё нередко вырождалось в опасную борьбу за власть, но, по крайней мере, теперь, впервые в истории, процесс шёл в сторону преследования носителей эволюции скорее на словесном, нежели на физическом, уровне.

Одновременно другая идея, которой предстояло полностью изменить человеческое понимание духовной реальности, став своего рода водоразделом, начала просматриваться в летописях небольшого племени, обитавшего на Ближнем Востоке.

Я смог также наблюдать Видения рождения многих сторонников этой идеи. Эти люди, рождённые в иудейской культуре, знали, что, хотя подсказки нашей интуиции относительно Божественного источника верны, описания этого источника оказывались неверными, искажёнными.

Наши представления о существовании множества богов являлись, всего лишь, фрагментарной картиной гораздо более грандиозного целого.

На самом деле, поняли они, есть только один Бог — по их понятиям, всё ещё требовательный, грозный и патриархальный и все ещё существующий вне нас, но впервые он представал открытым для каждого, отзывчивым, и он был единственным творцом всех людей.

На моих глазах это интуитивное знание о едином Божественном источнике проникло в различные культуры по всему миру и начало обретать более ясные формы.

В Китае и Индии, которые долгое время являлись лидерами в технологии, торговле и общественном развитии, индуизм и буддизм, наряду с другими восточными религиями, направили Восток в сторону созерцательности.

Те, кто создавал эти религии, интуитивно чувствовали, что Бог — это нечто гораздо большее, чем просто действующее лицо. Бог был силой, сознанием, которое могло быть полностью обретено лишь путём достижения того, что они назвали озарением.

Помимо простого угождения Богу исполнением разного рода законов и обрядов, восточные религии в гораздо большей степени стремились к внутренней связи с ним, к проникновению в знание, к открытию для сознания человека пути к гармонии и надёжности.

Мгновенно мой мысленный взор обратился на Галилейское море, где идея единого Бога, которой суждено было, в конечном счёте, преобразить западные культуры, эволюционировала от представления о божестве вне нас, патриархального и сурового, к идее о Боге внутреннем, о Царстве Божием внутри нас.

Я видел, как один из людей перешёл в земное измерение, помня почти всё о своём Видении рождения.

Он знал, что находится здесь для того, чтобы принести в мир новую энергию, новую культуру, основанную на любви. Послание, которое он нёс, заключалось в следующем: единый Бог — это Святой Дух, это Божественная энергия, чьё существование можно ощущать и экспериментально доказать.

Обретение духовного знания — это гораздо больше, чем выполнение обрядов, принесение жертв или прилюдное моление.

Оно связано с раскаянием более глубокого свойства — раскаянием, в основе которого лежит отказ от своеволия и препоручение себя Богу, которое и открывает доступ к истинным плодам духовной жизни.

По мере того, как это послание начало распространяться, я видел, как одна из наиболее влиятельных империй, Римская, обратилась к новой религии и распространила идею о едином, внутреннем Боге на большей части территории Европы.

Позже, когда под ударами северных варваров империя пала и была расчленена, эта идея сохранилась в последовавшей затем феодальной организации христианского мира.

Тут я снова увидел гностиков, побуждавших церковь уделять больше внимания внутреннему преображению человека и использовавших жизнь Христа, в качестве примера того, что способен достичь каждый из нас.

Я увидел, как Страх овладел церковью, как её лидеры, чувствуя, что теряют контроль, принялись строить своё учение на основе мощной иерархии священнослужителей, провозглашавших себя посредниками, проводниками духа в народные массы.

В конце концов, все тексты, имевшие хоть какое-нибудь отношение к гностицизму, были названы богохульными и исключены из Библии.

Даже при том, что множество людей приходило из иного измерения с целью расширить и демократизировать новую религию, то было время великого Страха, и усилия, направленные на соприкосновение с другими культурами, снова вырождались в потребность господства и контроля над положением вещей.

Тут я опять увидел Тайные секты францисканцев. Эти люди проповедовали уважение к природе и восстановление внутренней связи с Божественным источником.

Они пришли в земное измерение, интуитивно зная, что дилемма гностиков, в конце концов, будет разрешена, и намеревшись хранить до этого времени старые тексты и рукописи. Увидел я и свою злополучную попытку до срока сделать эту информацию достоянием людей, и свой безвременный уход.

Однако, я отчётливо видел, что на Западе начинается новая эра. Мощи церкви бросила вызов иная социальная единица: национальное государство.

По мере того как всё большее число народов Земли осознавало себя и друг друга, эра великих империй клонилась к закату.

Пришли новые поколения, способные интуитивно понять, что наша судьба — в объединении, и пробудили сознание национального происхождения, основанное на общности языка и более тесно связанное с проживанием на единой суверенной территории.

Этими государствами по-прежнему управляли самодержавные властители, причём, нередко считалось, что они обладают божественным правом на это, но всё же, происходило становление новой цивилизации — с признанными границами, национальными денежными единицами и торговыми путями.

Наконец, в Европе, по которой распространились богатство и грамотность, начался обширный процесс возрождения. Перед моим мысленным взором прошли Видения рождения многих его участников.

Эти люди знали, что человечеству предстоит развивать и укреплять демократию, и пришли в наш мир с надеждой воплотить это в жизнь. Найденные греческие и римские рукописи стимулировали их память.

Были созданы первые демократические парламенты, и раздались голоса, призывающие положить конец божественному праву королей и кровавому правлению церкви, исходя из новых духовных и общественных реалий.

Вскоре произошла протестантская Реформация, выполнившая обещание о том, что каждый сможет обращаться к важнейшим Писаниям и вступать в непосредственную связь с Божественным.

А в это самое время люди, стремившиеся к большим возможностям и свободе, исследовали Американский континент — землю, символически лежащую между культурами Востока и Запада.

Наблюдая Видения рождения европейцев, наиболее вдохновлённых перспективой войти в этот новый мир, я увидел: им было известно, что эта земля более не является необитаемой и что контакты и соседство с её жителями должны осуществляться исключительно по их приглашению.

Глубоко в душе эти люди знали, что коренные американцы дадут основу и укажут путь назад Европе, быстро утрачивающей ощущение священной связи с окружающей природой.

Исконные американские культуры, пусть и несовершенные, предлагали модель, исходя из которой европейское мышление могло вновь обрести свои корни.

И всё же, под влиянием Страха эти люди смогли ощутить лишь желание переселиться на эту землю, чтобы испытать новую свободу тела и духа; они принесли с собой потребность господствовать и подавлять других ради собственной безопасности.

Важнейшие истины коренных американских культур были утеряны, пав жертвой стремления исследовать обширные природные ресурсы этого региона.

Тем временем, в Европе продолжался Ренессанс, и я в полном объёме увидел воплощение Второго откровения. Власть церкви, позволявшая ей играть во всём определяющую роль, ослабевала, и европейцы чувствовали, что словно бы пробуждаются, чтобы новыми глазами взглянуть на жизнь.

Благодаря смелости бесчисленных индивидуумов, черпавших вдохновение в своей интуитивной памяти, был принят научный метод, как демократический процесс исследования и понимания мира, в котором обретались люди.

Этот метод — изучение того или иного аспекта естественного мира, формулирование выводов и передача этих представлений другим — воспринимался, как процесс создания консенсуса, через который, в конечном итоге, мы сумеем понять истинное место человечества на нашей планете, включая и нашу духовную природу.

Однако, церковники, одержимые Страхом, стремились растоптать эту новую науку. С обеих сторон встали лицом друг к другу политические силы, и тогда был достигнут компромисс.

Науке предоставлялась свобода изучать внешний, материальный мир, но явления духовного порядка ей надлежало оставить в исключительном ведении всё ещё обладавших достаточным влиянием церковников.

Весь внутренний мир человека — возвышенное состояние восприятия красоты и любви, интуиция, совпадения, межличностные явления, даже сны — всё это поначалу оказалось вне пределов досягаемости новой науки.

Несмотря на эти ограничения, наука всё же, развивалась и описывала функционирование окружающего мира, предоставляя обширную информацию для развития торговли и использования природных ресурсов.

Экономическое благосостояние росло, и постепенно мы начали утрачивать ощущение тайны, забывать столь волновавшие нас вопросы относительно цели нашего существования.

Мы сочли вполне приемлемой целью простое выживание, построение более благоустроенного, более безопасного мира для себя и своих детей.

Мало-помалу мы впали в своеобразный транс, отрицавший реальность смерти и создававший иллюзию, что мир вполне обыкновенен, объясним и лишён тайн.

Невзирая на всю риторику, наша некогда мощная интуиция заталкивалась в самый дальний угол.

В условиях укрепления позиций материализма, Бог мог восприниматься лишь, как некое отдалённое божество, которое просто подтолкнуло Вселенную к бытию, а затем отступило в тень, предоставив ей возможность механически функционировать, как машине, чьи действия можно предсказать: каждое явление имело свою причину, а не связанные между собой события происходили лишь изредка, случайно.

И снова мне было дано созерцать Видения рождения, на сей раз — людей этого периода. Они пришли сюда, зная, что важно развивать технологию и производство, потому что, в конечном счёте, их можно сделать безвредными и самообеспечивающимися, а это даст человечеству немыслимую прежде свободу.

Но поначалу, будучи детьми своего времени, всё, что они помнили, было их общее интуитивное стремление строить, производить, работать, во всём следуя демократическому идеалу.

Видение сместилось, и я увидел, что нигде это стремление не проявилось так сильно, как в создании Соединённых Штатов с их демократической Конституцией.

Америка явилась великим экспериментом быстрого обмена идеями, которому надлежало стать характерной чертой будущего.

Однако, под ноги этому эксперименту были положены коренные американцы, выходцы из Африки, другие народы, и то, что они принесли с собой, бурлило под его поверхностью, стремясь заявить о себе, слиться с европейским мышлением.

К девятнадцатому веку мы оказались на пороге второго великого преобразования человеческой культуры, которое должно было иметь своей основой использование новых энергетических ресурсов — нефти, пара и, наконец, электричества.

Экономика расширилась, усложнилась, одна за другой появлялись новые технологии; ещё никогда раньше не выпускалось столько продукции.

Огромное число людей перемещалось из сельских общин в крупные города — центры производства, покидая деревенскую жизнь ради участия в новой, особой, промышленной революции.

В то время большинство верило, что капитализм, построенный на демократической основе и не скованный правительственным регулированием, является идеальной формой хозяйствования.

Однако, наблюдая Видения рождения людей этого периода, я увидел, что большая часть их пришла в мир, надеясь сделать капитализм более совершенным.

К сожалению, уровень Страха был таков, что им удавалось интуитивно ощутить лишь стремление обеспечить собственную безопасность, эксплуатировать других работников, добиваться максимальных прибылей при любых обстоятельствах, ради чего они нередко шли на сговор с конкурентами и правительствами.

То была великая эра королей грабежа, тайных банковских и индустриальных картелей.

Однако, в начале двадцатого века злоупотребления этого свободно развивавшегося капитализма привели к возникновению двух других альтернативных экономических систем.

Ранее в Англии два человека составили «Манифест», призывавший к созданию новой системы, управляемой рабочими, которая, в конечном итоге, должна была привести к возникновению экономической утопии, при которой ресурсы всего человечества стали бы доступными любому человеку, согласно его потребностям, без всякой алчности или соперничества.

При тогдашних ужасных условиях труда, эта идея привлекла к себе большое число сторонников. Но я скоро увидел, что «Манифест» этих материалистически настроенных рабочих извращал первоначальное стремление.

Наблюдая Видения рождения тех двоих людей, я понял: они интуитивно знали, что человечеству суждено достичь такой утопии. Однако, к несчастью, они забыли, что она могла быть создана лишь при демократическом участии, родиться только из свободной воли — и не вдруг, а постепенно.

Как следствие, инициаторы этой коммунистической системы, начиная с первой революции в России, ошибочно полагали, что такая система может быть создана Посредством силы и диктатуры.

Этот подход потерпел полный крах и стоил миллионы жизней. Эти люди руководствовались в своих деяниях образом грядущей утопии, но плодом, их нетерпения стали коммунизм и несколько трагических десятилетий.

Потом передо мной предстала другая альтернатива демократическому капитализму: фашизм. Целью этой системы было увеличение прибылей и власти правящей элиты, члены которой мнили себя привилегированными вождями человеческого общества.

Они полагали, что только путём отказа от демократии и союза между правительствам и новыми промышленными лидерами, нация может достичь своего наибольшего потенциала и высочайшего положения в мире.

Я ясно увидел, что участники создания этой системы почти ничего не помнили из своих Видений рождения.

Они пришли в мир с одним желанием: продвигать идею о том, что цивилизация эволюционирует в сторону способности к совершенствованию и что нация, сплочённая единством цели и воли, устремлённая к достижению своего наивысшего потенциала, способна достичь любых высот.

А созданная ими система была насквозь пропитана Страхом, служила только самой себе и, провозглашая превосходство одних рас и народов над другими, трубила о возможности развития супернации, которой предназначено править миром.

И снова интуитивное знание того, что все люди эволюционируют в сторону совершенства, было извращено слабыми, одержимыми Страхом индивидуумами, а горьким плодом этого явился кровавый Третий рейх.

Я наблюдал, как другие, также знавшие о способности человечества к совершенствованию, но лучше понимавшие важность облечённой полномочиями демократии, интуитивно ощущали, что должны восстать против обеих альтернативных систем во благо свободно развивающейся экономики.

Первый такой протест вылился в кровавую мировую войну против фашизма, выигранную ценой неимоверных потерь, второй — в долгую, горькую «холодную войну» против коммунистического блока.

Я увидел Соединённые Штаты на раннем этапе «холодной войны» в пятидесятые годы. В то время Америка достигла той вершины, которая являлась предметом мечтаний четырех веков материализма.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





<


 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.